История, Наука, Искусство: мая 2018

Поиск по этому блогу

2018-05-15

Рерих - Все творится мыслью

Рерих



Человек есть часть Космоса, и потому каждая его мысль, каждое слово и действие способствуют нарушению или установлению равновесия в Космосе.

Люди слишком привыкли ко всяким видам запрещений и ограничений. И больше всего пугает их простор мысли, ибо они чувствуют, что с простором мысли пробуждается и соответственно растет сознание ответственности.

Смысл жизни в неустанном творчестве и созидании. Но творчество может развиваться лишь при свободе мысли. Там, где мысль стеснена, там все созидания — убогие калеки, и не могут они войти в жизнь будущего человечества.

Навязанные догмы, человеческие законы, стандарт жизни отучили человечество от процесса мысли и сделали из него, за редким исключением, автомата и попугая,повторяющего заученные принятые формулы. Когда же явится возможность раскрепостить человеческую мысль! Все твердят о различных свободах, но сами противоположные лагери боятся одного и того же зверя — свободы мысли! Грустно за человечество!

Все законы заключаются лишь в нашем сознании, и с расширением сознания расширяются и законы. Отсюда должна вытекать великая подвижность законов, но что видим мы в действительности? Преступную косность мысли.

















НОВОЕ ОБРАЗОВАНИЕ

Система традиционного образования воспитывает сначала "человека умелого", 
т.е. оператора, исполнителя инструкций, cпособного решать стандартные
практические задачи. Затем на основе навыков приобретенных "человеком
умелым" общество пытается воспитать "человека разумного" переходя 
от конкретного к обобщениям.
Такой порядок освоения мира безнадежно устарел...
Разум уже в детстве открывает человеку глаза на принципы мироздания
и единство природы и человека. Это основа, на которой можно строить
образование нового века. 
Человечество нуждается в достойных лидерах. Лидеры существуют у
каждой группы людей и в каждой области людской деятельности.
Лидер должен свободно и широко мыслить. Пусть мужество и мудрость
придут к Вам на пути честного познания Вселенной.

Международная детская научно-исследовательская лаборатория
 "Синтез Наук", Харьков, 2006


Веркин Борис Иеремиевич - создатель ФТИНТа

ФТИНТ имени Веркина

МОЙ УЧИТЕЛЬ Б.И    (о Борисе Иеремиевиче Веркине)
(Ранее публиковалось в книге «Б.И.Веркин в воспоминаниях»)

Наш институт к своему замысловатому названию - «Физико-технический институт низких температур Национальной академии наук Украины» в 1991 году получил, наконец, значимое добавление - «имени Б.И.Веркина». На западе институт чаще всего стали именовать - БВО = Борис Веркин ИНСТИТУТ . И это наиболее полно отражает суть: Б.И., конечно же, основатель, фундатор, если хотите, создатель института. И не только потому, что ему принадлежит идея создания института, и не только потому, что он убедил правительственные и партийные «верха» в целесообразности создания такого института; и не только потому, что он строительству института отдал столько сил. Прежде всего потому, что Б.И. под крышей института собрал выдающихся математиков, неплохих физиков и конструкторов - преимущественно своих друзей, коллег и учеников.

Но был ли я его учеником? Б.И. вовсе не всегда включал меня в списки своих учеников, хотя бывая за рубежом, он упоминал среди своих учеников и Александра Воронеля, и даже Марка Азбеля. А меня не всегда ...

Всё потому, что отношения наши не всегда были гладкими. Так, например, в начале 70-х, когда и я, и В.Манжелий были замами у Б.И. он, неожиданно для нас обоих, тоном, не допускающим возражений, заявил: «Вы, Виктор, займётесь строительством нового гелиевого (водородного) корпуса, а вы, Вадим, - завода в Валках!». Строительство было не по душе ни мне, ни Вадиму (у обоих как раз спорилась научная работа в своих лабораториях-отделах), но Б.И. настаивал: «Ведь вы - мои ученики и соратники». Когда же мы отказались, последовал возглас: «! Ах, так »- и через несколько дней предложение освободить должности заместителей директора. Но это не беда, а вот стал я у Б.И. не Витей, даже не Виктором, а Виктором Валентиновичем. И из списка учеников своих вычеркнул. Продолжалось это год, два, три!

И всё же, право ученика определять, кто у него учитель.

Б.И . впервые прочитал курс лекций «Общая физика» студентам - физикам физико-математического факультета набора 1950года, среди которых был и я. Конечно, и до Б.И. читался подобный курс, Б.И. прочитал его по-новому. Лектором он оказался замечательным: не только «наполнял» наши головы знаниями, но и старался увлечь, пробудить интерес к физике. Лекции Б.И. были эмоционально насыщены, чуствовалась его индивидуальность, не одинаковое отношение к разным разделам физики. Возможно, с точки зрения преподавания общей физики это и не совсем правильно. Но зато Б.И. пробуждал интерес к тем разделам физики, которыми сам был увлечён. Он уже тогда задумал создать кафедру физики низких температур (или для начала специализацию на кафедре экспериментальной физики) и, конечно, хотел заинтересовать своих слушателей теми разделами физики, которые были близки ему. Так впервые на лекциях Б.И. мы услышали, что Станислав Антонович Боровик изобрёл вакуумный диффузионный насос до Ленгмюра, а об этом даже дома у нас никогда не говорилось. В те годы было модно подчёркивать приоритет русских учёных, и Б.И. не отказывал себе в этом удовольствии, но никогда не опускался до уровня - «Россия - родина слонов».

Любопытно отношение Б.И. к нападкам на физику со стороны марксистких философов. Курс общей физики естественно начинать с механики . В 1949 году вышел учебник «Механика» для студентов физических факультетов университетов. В прессе этот учебник был подвергнут »разносной» критике за «идеализм» (в механике?). Б.И. рекомендовал нам ряд учебников, на учебник Хайкина наложил запрет. Для большинства студентов запрет был излишним, т.к. книги библиотеке факультета не было. У нас же дома книга была и каково же было изумление при сопоставлении лекций Б.И. с содержанием книги Хайкина ... Б.И. соблюдал правила поведения тех лет, но учил нас физике добросовестно.

Б.И. был официальным руководителем моей дипломной работы. ОН предложил ТЕМУ «Холл-эффект и магнитосопротивление монокристаллов висмута в широком интервале температур», по его настоянию установку изготовили (с ведома Б.Г.Лазарева) в мастерских криогенной лаборатории УФТИ. Работа получилась неплохой, Б.И. предложил её опубликовать, но от соавторства отказался. Я и тогда понимал почему: работа неплохая, но эпигонская - явно в русле работ Е.С.Боровика. К висмуту мы с Б.И. возвратились в 1961 году: по моему возвращению в Харьков Б.И. предложил экспериментально проверить работу К.Д.Синельникова, И.М.Лифшица и М.И.Каганова, которые предсказали квантовые осцилляции химпотенциала. С помощью измерений осцилляций контактной разности потенциалов удалось это сделать и опубликовать первую мою фтинтовскую работу и единственную совместную с Б.И. Ему работа понравилась, тем более что на нее последовало немало ссылок, хотя «резонансной» я бы её не назвал.

Хуже было дело с моим киевским увлечением - исследованием оптических и фотоэлектрических свойств полупроводников. Б.И., будучи обиже н ТЕМ обстоятельством, что его избрали в члены-корреспонденты АН по специальности «физика полупроводников», а не по «физике низких температур», самым решительным образом приступил к изгнанию полупроводниковой тематики из института. Думаю, что мне повезло и здесь. Б.И. настойчиво повторял: «Вам надо бы заняться антиферромагнетизмом. Поймите, Л.В.Шубников открыл антиферромагнетизм в Харькове, а с его гибелью это направление заглохло: нет экспериментальных исследований. А теоретических работ - А.И.Ахиезера, М.И.Каганова, В.М.Цукерника - сколько угодно ». И постепенно я отошел и от полупроводников, и от металлов, а сосредоточился и я, и весь мой отдел на антиферромагнетиках. И потому докторская диссертация защищалась на тему «Спектроскопия и магнитооптика антиферромагнетиков». А вот совместных с Б.И. публикаций не было. Он утверждал: «Общих указаний для соавторства недостаточно!».

Н аписал «постепенно отошёл и от полупроводников, и от металлов» .... И подумал, так ли уж постепенно? Не помню в каком году точно, но явно в недолгий период моего замдиректорствования (1968-1972гг), когда отношения с Б.И. были самые, что ни на есть, доверительные, он как-то произнёс «Ваш отдел отличается от других какой-то эклектичностью: оптическая спектроскопия и магнитооптика антиферромагнетиков, фазовые переходы в тех же антиферромагнетиках *, но в то же время туннельная спектроскопия сверхпроводников, электропроводность и гальваномагнитные явления в металлах. ». Замечание безусловно справедливое, но ведь приглашая во ФТИНТ Б.И. тематику не ограничивал да и первоначальное название лаборатории, предложенной мне было - «Электропроводность и сверхпроводимость». Но времена меняются, антиферромагнетизм занимал почти всё время, поэтому без особого огорчения я согласился на переход нескольких групп в другие отделы. От «эклектичности» избавиться всё же не удалось: когда появились новые направления (ВТСП, сильно коррелированные системы и т.д.), то Б.И. посчитал целесообразным привлечь и наш отдел и его многообразием методик.

* Как раз в это время ряд фтинтовских сотрудников (А.Боровик, К.Дудко, В.А.Попов. В.Фридман и я) в компании с А.А.Галкиным и В.Г.Барьяхтаром из ДонФти получили Госпремию Украины за «Обнаружение, экспериментальное и теоретическое исследование промежуточного состояния в антиферромагнетиках»

У меня много учителей: Е.С.Боровик и А.С.Боровик-Романов, А.Ф.Прихотько (хотя с ними тоже нет совместных публикаций), мои киевские друзья-соавторы В.Л.Бр оуде, Э.И. Рашба, М.К.Шейнкман и мои харьковские сотрудники и ученики (я учился и у них!) - А.Звягин, Н.Харченко, С.Гнатченко, К.Дудко и многие другие.

Среди них И Борис Иеремиевич Веркин, рядом с которым прошла большая часть моей жизни.

Я всегда прислушивался к его советам, относящимся не только к научной работе.
Прислушивался, но следовал вовсе не всегда. По окончании учёбы в университете Б.И. предложил мне место старшего лаборанта на кафедре экспериментальной физики (специализация - «физика низких температур»). УФТИ для меня был недосягаем (мать - еврейка, я - «оставанец» на оккупированной немцами территории), а на кафедре у меня была готова установка и тема диссертации продумана, более того, дипломная работа - неплохой задел. Всё это так, но должность старшего лаборанта у меня ассоциировалась со званием «старшего сержанта». Поэтому я, по совету Е.С.Боровика, решил принять предложение А.Ф.Прихотько попытаться поступить к ней в аспирантуру в киевском Институте физики. Евгений Станиславович считал, что мне надо избавиться от тесной опёки с его стороны и что очень полезно поработать в разных областях физики, особенно, в разных лабораториях со своей оригинальной тематикой и своими традициями. Криогенная лаборатория Института физики, руководимая А.Ф.Прихотько, своими традициями и тематикой связана с лабораторией, созданной в начале 30 х годов в УФТИ И.В.Обреимовым (низкотемпературная спектроскопия кристаллов), а харьковская криогенная физика «исповедует» традиции криогенной лаборатории, созданной в УФТИ Л.В.Шубниковым, и продолжает её тематику (электронные свойства металлов, сверхпроводимость, сверхтекучесть, антиферромагнетизм).

Б.И. считал, что харьковская криогенная физика намного шире тематически и интереснее киевской, а к полупроводниковой тематике уже тогда, в 50 ые ГОДЫ, испытывал неприязнь. О чём со мной и поделился. И всё же я предпочёл начать с киевского Института физики, в душе сохранив надежду когда-нибудь всё же попасть в криогенную лабораторию УФТИ.

Судьба, однако, сложилась иначе. Как-то так получилось, что от основного направления исследований лаборатории А.Ф.Прихотько - низкотемпературной спектроскопии молекулярных кристаллов - я отклонился и присоединился к группе В.Л.Броуде, Э.И.Рашбы и М.К.Шейнкмана, увлечённых в то время исследованиями оптических и фотоэлектрических свойств монокристаллов полупроводников группыII B VI при низких температурах. Я многому у них научился и к началу 1959 года подготовил кандидатскую диссертацию, автореферат которой представил Б.И. Буквально через пару дней (я не на долго приехал в Харьков) Б.И. мне сказал: «Я написал Вам хороший отзыв. Но, честно говоря, мне эта наука не нравится. Это меньше всего относится к Вашей работе, в ней кое-что интересное есть, но вся эта киевская физика ... »и на лице его появилась неодобрительная гримаса. К этому времени я уже приобрел вкус к низкотемпературной спектроскопии кристаллов будь-то молекулярных или полупроводниковых (то есть к киевской ветви криогенной физики) и не мог согласиться с Б.И. Мне казалось возможным объединить киевские методы оптической спектроскопии и харьковскую технику исследований в магнитном поле. Оставалось только найти интересный объект исследований. Под влиянием харьковских традиций (и не в последнюю очередь, под влиянием Б.И.) естественно было остановиться на антиферромагнитных кристаллах. Здесь не следует останавливаться на деталях - они сводятся к особенностям спектра антиферромагнетиков, связанных с тем, что они являются солями переходных металлов, то есть содержат ионы с незаполненными 3 г -оболочками. Важно, что эти намерения нашли одобрение Б.И. и он закончил беседу предложением мне присоединиться к команде харьковских криогенщиков (Б.И., А.А.Галкин и др.), намеревающихся создать новый институт физики низких температур в Днепропетровске. Посоветовавшись с женой, я с огорчением отказался: мы долго бедствовали в Киеве, не имея своего жилья, и очень дорожили своей крохотной квартирой, которую, наконец, получили.

Дело однако этим не закончилось. Осенью 1960 года к нам в гости в Киев «прибыл полномочный представитель Б.И.» - Вадим Манжелий и сообщил, ЧТО ИНСТИТУТ Создан в Харькове И ЧТО нашим семьям Б.И. обещает (гарантирует!) квартиры. Институт назван ФТИНТ'ом и он, Вадим, уже в нём работает. Был упомянут ряд наших общих знакомых, уже работающих в ФТИНТ'е. Одним словом, в апреле 1961 года Постановлением Президиума Академии Наук я был переведен во ФТИНТ, за что благодарен судьбе и, прежде всего, Б.И., который институт создал и не забыл меня.

Переезд из Киева в Харьков и переход на работу во ФТИНТ из киевского Института физики оказался совсем не простым делом. За годы учёбы и работы в Киеве я избавился от харьковского снобизма (дескать, всё стоящее в украинской физике сосредоточено в Харькове; «Киев - физическая провинция») *) и полюбил ту область физики, которой был занят в Киеве. У меня были дружеские отношения не только с соавторами, с которыми я работал бок о бок, но и с коллегами из других групп (М.С.Бродин, М.Т.Шпак, М.С.Соскин) и даже в киевском университете ( И.С.Горбань, В.Б.Тимофеев). Была, конечно, и обида на директора института М.В.Пасечника, долго водившего меня за нос в деле получения жилья. На одном собрании, распределявшем жильё, М.В. задал мне вопрос: «? А сколько комнат в харьковской квартире Ваших родителей », что я воспринял как прямой намёк на желательность моего возвращения в Харьков. Но не это определило моё решение - в конце концов, пусть крохотная, но своя квартира у нас уже была. Да и жена была устроена с работой: она по специальности работала в рентгеновской лаборатории Института физической химии.

Дело было в другом: мои ближайшие киевские друзья - В.Л.Броуде, Э.И.Рашба говорили: «Погоди! Через 2-3 года мы все переедем в Подмосковье, в Черноголовку! ». Но я рвался к самостоятельной работе, к независимости и Б.И. мне её обещал, ничем не ограничивая тематику: «Всё, что придумаешь!». И я решился ... Но было ещё мнение моей жены. А она к обещаниям Б.И. относилась с большой осторожностью. В университете при распределении по специальностям и я, и Людмила Теверовская (моя будущая жена) подали заявления с просьбой о распределении на специализацию «Физика низких температур!». А Б.И. считал, что Людмила слишком много внимания уделяет своим спортивным увлечениям и слишком мало учёбе. Более того, он посчитал, что и я стал недостаточно настойчиво заниматься и слишком много времени отдавал спорту и своей будущей жене. Он не хотел поэтому, чтобы мы были в одной группе, но прямо Людмиле не отказал, а долго «водил её за нос». В результате она стала рентгенщицей и затаила на Б.И. обиду.

*) В воспоминаниях А.И.Ахиезера об этом говорится устами Л.Д.Ландау: «В Киеве есть хорошие дантисты, но нет физиков». Правда, это относится к началу 30 х годов Прошлого столетия. Но многие харьковчане утешаются такими высказываниями и по сей день.

ПОСЛЕ визита Вадима Манжелия в Киев Людмила решилась взять отпуск без оплаты в Институте физической химии И Вместе с нашим 3-х летним сыном Андреем поехала в Харьков и жила у своих родителей. Я же оставался в Киеве и продолжал работать в отделе А.Ф.Прихотько. Мы с В.С.Медведевым даже опубликовали неплохую работу, на которую и сейчас ещё изредка можно встретить ссылки.

Одним словом, переговоры с Б.И. в свои руки взяла Людмила. На вопрос Б.И. почему мы не можем несколько месяцев пожить у родителей последовал решительный её отказ: Боровиков мы стеснять не хотели, у Теверовских же лишь одна комната в коммуналке, а повторять «хождение по мукам», которые мы пережили в Киеве ни у неё, ни у меня желания не было. Поэтому, хотя по форме мне Людмилин ультиматум мне не нравился: «Утром - ордер на квартиру, вечером - заявление Виктора с просьбой о переводе из Института физики во ФТИНТ», по сути я с ней был согласен. Переход во ФТИНТ откладывался. Наконец, в апреле 1961 года звонок Б.И.: «Есть квартира, в хорошем районе, и не 2 х комнатная, а 3 х ! »Всё это прекрасно, но по советским нормам семью из 3 х Человек могут прописать лишь в 2 х комнатной квартире. Где срочно найти 4 го ? Б.И. Людмиле заявил: «Ну, что мне учить Вас? Ни один управдом не устоит против 2-3 бутылок водки! ». Жена мне сообщила этот рецепт, я попробовал и он сработал. Это был мой первый опыт решения серьёзных организационных проблем. Этим методом приходилось пользоваться ещё несколько раз в моей жизни.

Однако справка была, а 4 ГО члена Семьи Сашко ДОБРО. По настоятельной просьбе Б.И. за дело взялся начальник отдела кадров ФТИНТ полковник Тараканов В.Г. и решил проблему блестяще. Дело было серьёзное и, по-видимому, понадобились 2-3 бутылки коньяка! Наконец, мы в своей харьковской квартире! И начался период организации лаборатории.

Я обо всём этом написал так подробно, чтобы напомнить сколько энергии, времени и душевных сил Б.И. тратил для сколачивания ядра коллектива института. О его человеческих качествах говорит и та забота, которую он проявлял на протяжении всего своего директорствования о здоровье сотрудников и их семей. Поскольку по инициативе Б.И. во ФТИНТ'е интенсивно проводились конструкторские и исследовательские работы медицинского направления, то у него наладились тесные деловые и дружеские отношения со многими выдающимися медиками различных специальностей. И Б.И. широко пользовался своими связями, чтобы помочь своим коллегам в критических ситуациях и не только сотрудникам института. Так хорошо помню, что он буквально спас Бориса Скоробогатова, работавшего в соседнем Институте монокристаллов. Помогал Б.И. в таких ситуациях и нашей семье (речь шла о помощи хирургов).

Уверен, что многие напишут о достижениях Б.И. в фундаментальной и прикладной физике, о возглавляемых им работах в интересах космической техники и обороны, о его вкладе в развитие культуры в городе (особенно музыкальной культуры; достаточно напомнить о филармонии физиков, действующей долгие годы во ФТИНТ'е и привлекавшей на свою сцену выдающихся исполнителей , а в зал - физиков и не только со всего города). Но я снова и снова о человеческих качествах Б.И.

В 1961 году будучи избранным в члены-корреспонденты Академии Наук не по своей специальности «физика низких температур», он вовсе не был обижен на Евгения Станиславовича Боровика, который был избран именно по этой специальности. В адрес Бориса Георгиевича Лазарева, который на правах их учителя «дирижировал» выборами, Б.И.высказывался с досадой, но никогда в адрес Е.С.Боровика. Он считал его своим другом и искренне горевал, когда Евгений Станиславович неожиданно умер в феврале 1966 года, не дожив до 51 года. Б.И. говорил о таланте Е.С., о том, как много он сделал в науке и как много не успел сделать из задуманного. И было видно, что это не просто слова, что Б.И. действительно больно было потерять друга и коллегу. Об отношении Б.И. к Евгению Станиславовичу написано в статье В.Б.Юферова «Е.С.Боровик и 2 ая криогенная лаборатория УФТИ »:

Друзья познаются в беде, эта старая поговорка пришла мне на ум, когда я выходил из кабинета Б.И.Веркина в средине 1967г. Дело в том, что после длительных, бесплодных попыток пробиться на Ученый Совет, через Ученого секретаря, я решил идти прямо к Б.И. - Так называли Бориса Иеримеевича Веркина, сотрудники ФТИНТа. Однажды, после очередного заседания Ученого Совета я вошел в открытые двери его кабинета. Он нервно прохаживался и довольно недружелюбно меня встретил, но отступать было поздно и я начал излагать суть дела. Он меня перебил и сказал, что обычно этими вопросами занимается руководитель соискателя. Я выпалил: "Он не может этого сделать" Он пожал плечами и спросил: "? Почему" Я-"Он умер". Его, как-то передернуло и он быстро спросил: "? Кто ваш руководитель" Евгений Станиславович Боровик. "Женя?" с каким-то волнением и придыханием спросил Б.И. "Да". Телефонная трубка как-то мгновенно возникла у него в руке. "Ученого секретаря ко мне", - сказал он и повернувшись ко мне добавил: ". Можете быть свободны, все состоится в ближайшее время" Через неделю я стоял перед Б.Н.Есельсоном, моим будущим оппонентом.

Человека характеризует то, как он относится к успеху других, особенно близких коллег. Б.И. был и здесь на высоте, во всяком случае, в отношениях со мной. Два эпизода, оба относятся к 68-69 годам. В 1968 году Б.И. побывал в загранкомандировке в США и посетил, в частности, в Калифорнии Стэнфорд, лабораторию Профессора МАЛАЯ (в нашей литературе, по-видимому с целью придания ему русскости, часто пишут - Шавлов). В беседе с Б.И. проф. Малая упомянул мои Работы по спектроскопии антиферромагнетиков, он в эти годы тоже интересовался этой проблемой и опубликовал несколько очень интересных работ. Я о них знал, но не был уверен, что в США знают наши работы. По-видимому, и Б.И. в этом не был уверен, но искренне очень обрадовался, убедившись в беседе с мелкой , что это не так. Читают, знают и неплохо отзываются.

В этом же (или в следующем, 1969?) Году Б.И., вернувшись из не столь далёкой командировки, из Киева, с очередной сессии Академии, сказал мне, что он решил предлагать мою кандидатуру для избрания в член-корр'ы. «? Меня спрашивали в Киеве, почему мы этого не делаем, и я подумал, почему бы и нет »- сказал он. В 1972 году Б.И. был избран в академики, а я в член-корр'ы и мне показалось, что он был рад и тому, и другому событию в равной мере ...

Возможно многим казалось, что Б.И. был ортодоксальным членом партии (КПСС). Я же уверен, что это вовсе не так. Он с симпатией относился к Марку Азбелю и Александру Воронелю, которые известны были диссидентскими убеждениями. Он переживал ввод советских танков в Чехословакию, где у него было много друзей (профессор Шафрата, академик Гайко -. Президент Словацкой Академии Наук и др). Интересовался «недозволенной» литературой, не только знал поэзию и прозу 20 х годов, но и читал явно антисоветские произведения Авторханова, Зиновьева, Солженицына. Наибольший интерес у Б.И. вызывали философские книги Бердяева, Флоренского, Шестова. Это серьёзные работы и одолеть их оказалось не так-то просто, по крайней мере, для меня, Б.И. же прочитал их очень внимательно. Мне удавалось приобрести эти книги во время загранкомандировок и, сильно рискуя, привозить их. Каждый раз Б.И. уговаривал больше этого не делать, но при моём возвращении не мог удержаться и спрашивал, что я привёз нового.

«Нерекомендованную» художественную литературу в машинописном виде и Б.И. , И я получали от Игоря Кривошея, с которым у Б.И. долгое время были добрые отношения.

Эти добрые отношения внезапно, не знаю уж по какой причине, прекратились, Б.И. перестал поддерживать лабораторию Игоря Кривошея, созданную в ХГУ ПРИ поддержке И по инициативе Б.И. Исследования, проводившиеся И.Кривошеем в области молекулярной динамики, интересовали Б.И., прежде всего, в связи с высказанной Литтлом гипотезой о возможности сверхпроводимости в одномерных макромолекулах.

Игорь попытался восстановить отношения, прибегнув к своему незаурядному чуству юмора, в результате чего появился написанный им официальный документ: «В соответствии с договором о сотрудничестве ФТИНТ обязался обеспечивать лабораторию молекулярной динамики ХГУ транспортными средствами. В последнее время, однако, эти обязательства не выполняются, что вынудило лабораторию приобрести лошадь, Прошу обеспечить упомянутую лошадь фуражом ». Но ... не так-то просто было восстановить отношения с Б.И.

Но именно Игорь познакомил меня и Б.И. с «Доктором Живаго» Пастернака, с книгами Юза Алешковского и другими. В те годы старались познакомиться с «самиздатовской» или «тамиздатовской» литературой многие физики. Как-то перед заседанием редколлегии ЖЭТФ А.С. Боровик-Романов ввёл меня в кабинет П.Л.Капицы. Пётр Леонидович показал книжку «Москва-Петушки» В. Ерофеева и порекомендовал её прочитать. Книга меня заинтересовалауже тем, что на её обложке была репродукция картины В.Калинина « Homo питьевой ». А с живописью московских художников, особенно В.Калинина, я уже

познакомился по совету Б.И., который хорошо знал жизнь Москвы тех лет. Я же лучше знал Киев и вскоре познакомил Б.И. с киевскими художниками - И.Марчуком и Б.Плаксием. С последним Б.И. был потом в добрых отношениях много лет.

Однажды я встретил Б.И. в подавленном, мрачном настроении. Пригласив меня в кабинет, он поведал, что «в верхах» (надо полагать в харьковском обкоме партии) хотят, чтобы ведущие сотрудники ФТИНТ 'а открытым письмом осудили бы академика А.Д.Сахарова. Б.И. понимал, что для него и его коллег написание (или «подписание») такого письма не мыслимо. Но и прямой отказ означал серьёзные неприятности для института. Мы, его сотрудники, спрятались за широкую спину Б.И., он же сумел кого-то в обкоме уговорить и отвести беду от нас всех. Как это удалось, я не знаю, но благодарен Б.И. по сей день. Отношение к властям Б.И. определял словами, приписываемыми мудрому П.Л.Капице: «С властью не борются, с властью сотрудничают».

Несколько слов об отношении Б.И. к так называемой «кадровой политике». Она имела два аспекта: первый - полуофициальный антисемитизм, причиной которому, мне кажется, был беспричинный (если хотите - «животный») антисемитизм «верхов». Б.И. был совершенно лишён антисемитских предрассудков, многие его коллеги и близкие друзья - евреи. Он был вынужден балансировать на грани возможного и отдавал предпочтение деловым, а не анкетным качествам. Но при равных деловых возможностях, учитывал и анкетные данные.

Второй аспект - создание партийной группы. Безусловно, «верха» требовали, чтобы большинство руководителей отделов, лабораторий института были членами КПСС. И Б.И. принялся за своих «учеников и соратников», убеждая их вступить в КПСС. «Если вы этого не сделаете», - говорил Б.И. - «Мне придется привлечь к руководству людей, для которых карьера значимее, чем наука. Думаете таких людей нет в институте? ». И мы (Игорь Дмитренко, Вадим Манжелий, Игорь Свечкарёв и я) дрогнули. Б.И. использовал и такой аргумент: «В противном случае вряд ли Вам удастся принять участие в международных конференциях, на которые вас так часто приглашают».

Одним словом, Б.И. вынужден был «играть по правилам» того времени.

Наконец, нельзя не сказать ещё об одной замечательной инициативе Б.И. - Создание журнала «Физика низких температур». Все мы понимали значение этого события, но журнал был ещё мало известен. Многие из нас, сотрудников ФТИНТ'а, старались свои работы публиковать в более известных журналах. Б.И. старался нас убедить, что со временем журнал станет достаточно престижным и работы, опубликованные в нём, будут цитироваться. Он действовал убеждением, но если этого оказывалось недостаточно, то и «употреблял власть». Последнее обстоятельство мне казалось излишним, но я понял насколько Б.И. был прав, когда сам, по инициативе И.М.Дмитренко и В.Г.Манжелия был назначен главным редактором «ФНТ».

Оглядываясь назад по прошествии стольких лет, видишь, что Б.И. был прав почти всегда. Но только теперь осознаёшь, что большая часть жизни прошла рядом не только с большим учёным, выдающимся организатором науки, но и с замечательным, интеллигентным, отзывчивым человеком.

В последние годы жизни Б.И. наши отношения вернулись в прежнее русло. Мне кажется, что иначе и быть не могло. Ведь мы знакомы с Б.И. с 1946 года, живя сначала в одном уфтинском дворе по улице Чайковского, а позже - в одном доме (ул.Чайковского, дом 20). Ещё до встречи в университете, где Б.И. именно с нашего курса начал чтение лекций по общей физике, он уделял мне внимание. Вот хотя бы такой эпизод. Уфтинские подростки (и я среди них) не очень умело, но с большим азартом играли во дворе в баскетбол (была в те времена во дворе площадка), сопровождая игру возгласами, содержащими «не нормативную лексику». Я же, проживая в годы войны в окраинном районе Харькова, очень поднаторел в этой «лексике». Б.И. счёл своим долгом проинформировать Наталию Мироновну Цин, мою мать. Правда её реакция была для него неожиданной: «Неужто, Борис Иеремиевич, Вы услышали нечто новое для Вас?». Тут уж Б.И. рассмеялся и махнул рукой. По-видимому, Н.М. не могла себе представить армейского политработника не владеющего ненормативной лексикой. А ведь именно политработником был Б.И. Об этом вспоминал Б.Г.Лазарев, описывая трудности возвращения сотрудников в криогенную лабораторию УФТИ после окончания войны: «труднее всего было с Б.И.Веркиным, который после войны оказался заместителем начальника суворовского училища по политчасти в Новочеркасске. Эта категория военнослужащих труднее всего отзывалась из военной службы. Помогла программа Курчатова ».

Эта история имела, однако, продолжение. Летом 1951 года наша семья и семья Б.И. отдыхали где-ТО На границе Харьковской И Сумской областей у небо льшой Реки (какого-то притока реки Псёл?). И вот однажды Б.И. настоял на моём участии в рыбалке. У меня не было ни особого желания, ни снастей. А Б.И. явно подготовился, во всяком случае, удочки и какие-то замысловатые рыболовные крючки у него были. Вскоре я понял, что дело не столько в рыбалке, сколько в стремлении Б.И. понять насколько меня интересует физика. Он задавал мне неординарные вопросы, увлекся и голой стопой наступил на крючок своей же удочки. Вот тут-то и раздался возглас, обогативший даже моё знание «ненормативной лексики». Я с удивлением и, может быть, даже с некоторым восторгом посмотрел на Б.И., а он, вытащив с трудом крючок из стопы, попросил сбегать за йодом. Йода ни у нас, ни у Лидии Ивановны (жены Б.И. в то время) не оказалось, но мне выдали небольшую бутылочку со спиртом. Спирт помог: Б.И. его использовал в качестве дезинфицирующего средства.

Утверждая, что наши отношения с Б.И. улучшились , прежде всего, имею в виду, что он снова стал интересоваться результатами работы моего отдела. Это не значит, что всё, о чём рассказывалось Б.И., находило его одобрение. Обычная его реакция: «Ну, это не нобелевский результат». Да уж, конечно, это несомненно так, никто и не спорит. Мои устремления не были столь грандиозны, как масштабы Б.И., и поэтому я не огорчался. Лишь бы был результат новый, пусть даже совсем небольшой. Б И. же постоянно сравнивал фтинтовские результаты с результатами лаборатории Л.В.Шубникова 30 = х годов. Не раз Б.И. подчёркивал, что у Л.В.Шубникова было несколько результатов нобелевского уровня. К таким результатам он относил открытие магнитных осцилляций электросопротивления (эффект Шубникова - де Хаза); открытие антиферромагнетизма; наблюдение промежуточного состояния сверхпроводников 1-го рода в магнитном поле; открытие смешанного состояния сверхпроводников 2-го рода, получившего в последствие в западной литературе название «шубниковской фазы», ​​и. наконец, обнаружение ядерного парамагнетизма твёрдого водорода (совместно с Б.Г. Лазаревым).

Создавая институт, Б.И. надеялся на результаты подобного уровня? В таком случае МЫ ЕГО Надежды НЕ оправдали ...

Учась в университете, я редко обращался к Б.И. за консультациями: у меня БЫЛ свой ​​Д омашний весьма квалифицированный консультант - Евгений Станиславович Боровик. Он мог подробно и очень доходчиво ответить на любой мой вопрос по физике, да и по математике (по крайней мере, в доступной для меня области). Но лекции Б.И., да и позже его семинары на специальности «физика низких температур», были очень интересны и, собственно, эти мои вопросы порождали, хотя и разрешались дома. Собственно, так и сформулировалась тема моей дипломной работы.

... Одного совета Б.И. я не послушал. Он говорил: «Виктор, не дай бог Вам стать директором. Ей-богу, это не для Вас ». Правда, это говорилось ещё при советской власти. Вряд-ли Б.И. доставляла удовольствие обязанность организовывать выезды сотрудников института для работы на колхозных полях или возглавлять колонну фтинтовских сотрудников на праздничных демонстрациях.

Обстоятельства сложились так, что директором мне стать пришлось. Директорствуя, и А.Звягин, и я прежде всего старались сделать всё возможное для закрепления памяти о Б.И. Институт стал носить его имя, Президиум Национальной академии наук Украины учредил премию имени Бориса Иеремиевича Веркина - «за работы в области экспериментальной физики».

И мы постарались дело, которому Б.И. уделял большое внимание, но в советских условиях не успел завершить, довести до логического конца: Б.И. очень хотел воскресить память о Л.В.Шубникове, справедливо считая Л.В. своим предшественником, создателем криогенной физики в Украине. В 2000 году Президиум НАН Украины учредил, наконец, премию имени Л.В.Шубникова «за работы в области физики низких температур». Как был бы рад этому Борис Иеремиевич!

В. Соболевский

Свой путь в науке будущий академик начинал в УФТИ.
В 1940-м, после окончания университета, Борис Веркин поступил в аспирантуру -
ЕГО МУЗОЙ БЫЛА ФИЗИКА

Да! Но ...
"В юношеские годы я колебался: кем быть Физиком или ? музыкантом Вначале учился одновременно и в университете, и в ! .. консерватории Однако победила физика Но Но музыку я не . переставал, не перестаю и, наверное, НИКОГДА НЕ перестану любить Физика ДЛЯ меня невозможна без музыки, музыка - без физики ".

В Харьковском институте искусств, бывшей консерватории, Где некогда учился физик Борис Веркин, ныне преподает его дочь - Татьяна Борисовна. Профессор. Прекрасная пианистка. Заслуженный деятель искусств Украины. Она же - инициатор проведения ежегодных "Харьковских ассамблей". Участвовать в ЭТОМ музыкальном фестивале почитают за Честь высокие профессионалы из стран ближнего И дальнего зарубежья.

Впечатление гостьи из Санкт-Петербурга, лауреата Международного КОНКУРСА Имени Глинки Татьяны Лымаревой ...
- Харьковчане могут гордиться тем, что живут в одном городе с Татьяной Борисовной. Вокруг Нее собираются Одержимые искусством
Люди. Веркина для Харькова -. Это Гергиев для Санкт-Петербурга удивительного преклонения перед работой в принципе И перед работой ученого в особенности. Причем работа ученого ДЛЯ него заключалась, прежде всего (как это ни странно), в воспитании чувств. Воспитании через музыку, через потрясающую литературу. фундаментальной физикой, чтобы ему "родили" или "изобрели" белую обезьянку. Это, в его понимании, означало что-ТО Совершенно необычное, ранее не существовавшее. вами разочарован. До сих пор нет предложений! Обещаю тому, Кто предложит САМОЕ интересное, его идею осуществим в лаборатории ".

Из признаний о сугубо личном, сокровенном - самой Татьяны Борисовны ...
- С именем отца у меня связано ощущение какого-то
Он непрерывно заставлял человека самосовершенствоваться. Причем не приказом, не понуканием. Просто своей деятельностью, своим сумасшедшим погружением в физику, литературу, живопись, музыку. И если ты находился рядом, ТО УЖЕ НЕ МОГ существовать иначе.

Я помню, Отец возвращается Очень Поздно с Работы Домой И Говорит: "Ты все сделала для меня". А я должна Была к. ЕГО приходу написать, скажем, прелюдию или вальс. И МЫ с ним садились И Вместе смотрели И слушали мной написанное.

А эти чудесные вечера, когда мы вдвоем играли в четыре руки?
Не менее чудесными были вечера и в самом ФТИНТе. На седьмом году его существования Борис Иеремиевич создал "филармонию физиков", которая действовала На общественных началах. В институт для выступлений приглашались известные исполнители - не только харьковские, но и из других городов Союза.

И в конференц-зале звучала прекрасная музыка - Моцарта, Бетховена, Чайковского ...



Из воспоминаний академика Усикова ...

"ЧТОБЫ безаварийно доставить в ИНСТИТУТ рояль Самого Падеревского из Нежина, где был обнаружен этот инструмент, Борису Иеремиевичу пришлось обратиться за соответствующей помощью к. первому секретарю Харьковского обкома партии Григорию Ивановичу Ващенко. И помощь была оказана. И вскоре зал института стал лучшим филармоническим залом Харькова . Борису Иеремиевичу БЫЛ ДАЖЕ предъявлен Иск по суду за "экономический подрыв" Харьковской филармонии Госконцерта действиями ИМ организованной И Отлично работающей "филармонии физиков ФТИНТа ".

О широте интересов ученого дает представление и такой факт: основу ЕГО личной Библиотеки составили десятки томов уникальных монографий по изобразительному искусству, свыше 20 тысяч репродукций произведений живописи И скульптуры из МУЗЕЕВ Всего МИРА.

"Культура и искусство - тот воздух, без которого НЕ могут творить Ученый И инженер ".
Таким было кредо физика Веркина.

А это - о нем ...
"Кипящая творческая энергия и неотразимое обаяние!"

(Академик Российской академии наук Флеров) 
"Он был ярким примером беззаветного служения науке".
(Президент НАН Украины академик Патон)

Космос далекий и близкий


Под научное крыло руководителя криогенной лаборатории Бориса Георгиевича Лазарева.
Спустя год его - младшего научного сотрудника призвали в Красную Армию. Службе в ее рядах Веркин отдал шесть лет. Лишь в 46-м, благодаря настойчивым ходатайствам Б.Г.Лазарева, смог Вернуться в большую науку.

Чего греха таить: отнюдь НЕ сахаром БЫЛ ХАРАКТЕР у научного волонтера. И ЕГО Отношения с Борисом Георгиевичем складывались НЕ Всегда гладко. Как вспоминает ветеран ХФТИ доктор физико-математических наук В.С.Коган, в 46-м году "На заседании парткома разбиралось заявление аспиранта Б.И.Веркина с претензиями к. ... Б.Г.Лазареву, распорядившемуся не давать ему жидкого гелия , Пока ОН НЕ ознакомится СО всей указанной ему литературой, Сидя в библиотеке ВМЕСТО Работы в лаборатории ".

Но это все так - не более чем казус. Главное заключалось в другом - в нетерпении молодого физика-экспериментатора, ЕГО одержимости исследовательской работой. И ОНА Была На редкость результативной. В подтверждение сказанному сошлюсь На ЗАКЛЮЧЕНИЕ Академика А.Я.Усикова: "Б.И.Веркин открыл И изучил осцилляции магнитной восприимчивости у широкого круга Металлов . И показал общеметаллическую природу этого Явления ОН также впервые показал высокую чувствительность электронных зон в . металлах к воздействию примесей И упругих деформаций. Эти Работы Б.И.Веркина Вместе с работами Е.С.Боровика по изучению гальваномагнитных явлений в металлах ПРИ низких температурах в значительной мере стимулировали Создание И.М.Лифшицем И ЕГО школой современной ТЕОРИИ электронных свойств Металлов ".

В ХФТИ, где Борис Иеремиевич работал до 1960 года, исследования по криогенной тематике велись по заданию Министерства среднего машиностроения СССР. ОНИ были ориентированы, главным образом, На удовлетворение нужд обороны И атомной Энергетики.

На исходе 50-х годов между Советским Союзом И США развернулось острое соперничество за Лидерство в Области освоения Космоса. "Отец практической космонавтики" Королев ощущал настоятельную потребность в проведении исследовательских Работ с применением криогенных ТЕХНОЛОГИЙ. Именно в ЭТОТ Период И состоялся ПЕРВЫЙ рабочий КОНТАКТ Бориса Иеремиевича с Сергеем Павловичем. После чего ...

Вместе со своими единомышленниками - Галкиным, Есельсоном И Дмитренко Веркин обратился в Академию НАУК УССР с предложением создать в Харькове специализированный криогенный центр. И получил "добро".

Директором ЕЩЕ несуществующего института назначили ДОКТОРА физмат наук Бориса Иеремиевича Веркина.

Благодаря кураторству Королева ЕЩЕ строящийся ФТИНТ оперативно оснащался самым дефицитным оборудованием И необходимыми материалами. Они направлялись в Харьков целевым назначением, минуя союзные и республиканские инстанции.

Рассказывает академик В.В.Еременко, директор ФТИНТ НАН Украины с 1991 года ...

- Авторитетная опека со стороны Сергея Павловича Королева, конечно же, сыграла Свою роль в организации И становлении нового института. И все же условие это было необходимым, НО недостаточным.
В ту пору в Харькове работали физики масштаба Веркина. НО НЕ БЫЛО Человека, который бы счастливо сочетал в себе талант ученого, дар организатора науки и невероятную энергию.
Борис Иеремиевич прекрасно понимал, ЧТО сама по себе криогенная техника без фундаментальных физических исследований развиваться НЕ сможет. И у него возникла ИДЕЯ создать СОВРЕМЕННОЕ учреждение, где усилия ученых, занятых фундаментальными аспектами физики низких температур, объединились БЫ с возможностями талантливых инженеров, способных доводить Идеи До реализации в металле.

Но и это отнюдь не все.
Новому институту, как считал Веркин, необходимы и математики с их высоким интеллектом. ОНИ смогут поднять уровень научных исследований, ДАЖЕ если Сами НЕ будут участвовать непосредственно в работах по космической тематике.
Один из тех, кто стоял у истоков создания ФТИНТа - Академик Дмитренко.
Игорь Михайлович в своих воспоминаниях так описал "подселение" математиков к физикам: "(после Когда угроза распада .. закрытия института математики - Авт) нависла Над прекрасной харьковской школой математики, Борис Иеремиевич уговорил начальство Академии НАУК И взял Под Свое "крыло" замечательных математиков А.В.Погорелова, В.А.Марченко, А.Д.Мышкиса, Б.Я.Левина с их сотрудниками. И образовал Сектор чистой И прикладной математики ПРИ ФТИНТе. В последующие годы трудно было переоценить эффективность этого объединения. Почти во всех проблемах имитации Космоса И тепломассопереноса криогенных жидкостей в невесомости, в большом числе специальных научно- технических проблем наши математики сыграли чрезвычайно важную роль.

Рассказывает академик В.А.Марченко ...
- С момента организации института в Нем сразу Начали функционировать Три математических отдела. ЭТО решение Веркина БЫЛО необычным. Первое время не только в Харькове, но и в Москве, И в Ленинграде многие с иронией относились к. подобному нововведению. Даже шутки такие были в ходу, что, мол, у Веркина математика - при низких температурах. Низкотемпературная математика - это нонсенс! Непонятно: что это такое?

Но Борис Иеремиевич видел дальше других и понимал лучше.
Вскоре мы начали участвовать в самых разных разработках, ведущихся в институте. Занимались и проблемами невесомости, и проблемами тепломассообмена, участвовали в создании криогенных насосов, сверхпроводящих генераторов и многого другого. Всего НЕ перечесть. Хотя основным полем деятельности оставалась математика. И тем, ЧТО в Харькове сохранилась своя математическая школа, мы обязаны Борису Иеремиевичу, неординарности ЕГО мышления И удивительной разносторонности.

Оставим за скобками Все неизбежные трудности с возведением корпусов института И сложности формирования коллектива Молодых ученых. В конечном итоге Веркин осуществил на практике то, что считал для своего времени наиболее эффективным, оптимальным: создал научно-технический комплекс. В ЕГО единых организационных рамках (хотя и под разными крышами) велись фундаментальные исследования, с учетом их результатов продолжались исследования прикладного характера, разрабатывались И изготовлялись опытные образцы изделий, а также малые серии нового криогенного оборудования.

С чего начинали в новосозданном институте?
С абсолютно нового научно-технического направления - имитации условий космического Пространства И космического материаловедения.

Постановление об организации ФТИНТа было датировано маем 1960 года. А Уже в начале декабря в одном из строящихся корпусов заработала испытательная криовакуумная камера. В этом имитаторе - в условиях высокого вакуума, действия излучений И низких температур - прошли перепроверку все основные агрегаты, установленные на космическом корабле "Восток". Корабле, На котором Юрий Гагарин совершил свой ​​эпохальный полет.

Это событие стало "научным крещением" для ФТИНТа. И, конечно же, для Опытно-конструкторского бюро. ЕГО ученые И специалисты создали И На собственном опытном производстве изготовили целое семейство имитационных камер. В их "чреве" моделировались Все Основные факторы космического воздействия На прочностные, усталостные И фрикционные свойства конструкционных материалов, а также На Отчетный ответственные Узлы И ПРИБОРЫ спутников, космических кораблей и межпланетных станций.

Еще один из итогов. Был выполнен большой цикл исследований свойств криогенных жидкостей - кислорода, водорода, некоторых углеводородов, которые использовались в ракетной технике.

С именем Веркина связано Создание в ОКБ оригинальных по Конструкции низкотемпературных установок ДЛЯ испытания материалов На разрыв, сжатие, ползучесть, термоциклирование, ударную вязкость, усталость и трение.

Исключительно важную ДЛЯ Практики ценность имели новые данные О свойствах чистых Металлов, сплавов И конструкционных материалов в широком интервале температур - вплоть до гелиевых.

Борис Иеремиевич И ЕГО сотрудники сформулировали физические Основы моделирования условий ближнего И дальнего Космоса, разработали принципы расчета неравновесных криовакуумных

систем. Эти И Другие Разработки ученых ФТИНТа положили начало промышленному выпуску в СССР крупных высоковакуумных камер И ИХ криогенных панелей.

В рамках этой же программы физики-криогенщики создали серию портативных высокочувствительных радиочастотных масс- спектрометров. Они использовались, в частности, в геологоразведке - для дистанционного зондирования земной коры. Такая же аппаратура была установлена ​​и на последних ступенях межпланетных станций "Венера-9" и "Венера-10". С помощью радиочастотных масс- спектрометров был осуществлен изотопный и химический анализ атмосферы Венеры.

Под научным руководством Веркина были созданы "бортовая фабрика холода" и криостат-спектрометр, установленные затем на орбитальной станции "Салют-4".


За Цикл Работ по имитации физических условий Луны И Марса Борис Иеремиевич БЫЛ удостоен Звания лауреата Государственной премии УССР.

"Суха теория, мой друг ..."

Несколько обстоятельнее об Опытно-конструкторском бюро.

Эта Структура изначально создавалась КАК центральное звено в триаде "наука - разработки - производство".

Отец-основатель ФТИНТа любил именовать Свое детище межотраслевым институтом криогенной Техники. Что в общем-то соответствовало жизненным реалиям.

В 70-е годы в исследовательских отделах тогдашнего Опытно- конструкторского бюро работало около 100 кандидатов И докторов НАУК. Именно в ту пору ОКБ с его мощным творческим потенциалом (и опытным производством) БЫЛ Официально придан Статус хозрасчетной, то есть небюджетной организации. Тематика Работ существенно расширилась И Вышла Далеко за пределы круга Чисто космических контесты. Все Работы выполнялись Под руководством Академика Веркина И ПРИ ЕГО непосредственном участии. А уж он-ТО умел практически безошибочно Выбирать наиболее перспективные сферы применения достижений криогеники.

Одним из Таких направлений стало г. Создание опытных Образцов криогенных электрических МАШИН СО сверхпроводящими обмотками Возбуждения. В частности, был создан первый в СССР модельный образец криотурбогенератора мощностью 2000 киловатт. На Нем проверили Общие концепции конструирования И Основные конструктивные РЕШЕНИЯ Узлов будущих криоэлектромашин. Конечным результатом тесного содружества ФТИНТа И Ленинградского объединения "Электросила" стал изготовленный впервые в МИРЕ опытно-Промышленный данные данные данные данные Образец криотурбогенератора мощностью 300 тысяч киловатт.

Немало разработок выполнялось И по заказу Министерства обороны СССР. В том числе - двигатели И Генераторы СО сверхпроводящим индуктором ДЛЯ кораблей, торпед, а также боевых спутников, создававшихся по советской программе СОИ.

Пожалуй, с наибольшим размахом велись Работы по созданию И внедрению в различные отрасли Народного ХОЗЯЙСТВА Новых азотных ТЕХНОЛОГИЙ. :::: Их применение позволяло с максимальной эффективностью Решать многие ПРОБЛЕМЫ. Одна из них - обеспечение сохранности фруктов, овощей, мяса, Рыбы И других скоропортящихся продуктов ПРИ дальних автоперевозках. ДЛЯ этих целей Только На опытном производстве СКТБ И опытном заводе ФТИНТа в Валках были оснащены азотными системами охлаждения наст более 2500 авторефрижераторов.

Если суммировать все сделанное в ОКБ (впоследствии преобразованном в СКТБ), ТО СЧЕТ разработанных Новых ТЕХНОЛОГИЙ пойдет На многие десятки, а образцов новой техники и аппаратуры - на сотни. Но, к сожалению, результаты многолетних усилий Бориса Иеремиевича и его "межотраслевого института криогенной техники" оказались существенно скромнее, чем можно было ожидать. НЕ помогли Ни многотомные технико-экономические обоснования, Ни эффектные демонстрации в действии технических И технологических новаций Пред светлыми очами начальства различного ранга. Лишь Часть завершенных разработок дошла До тиражирования в серийном производстве. "Внедрение" осуществлялось И впрямь КАК насильственное Вторжение инородного Тела в сопротивляющуюся среду.

Конечно же, Веркин не мог не замечать проявлений всего того, что впоследствии нарекут застоем. ДЛЯ ДЛЯ Борис Иеремиевич обозначил ЕГО по-своему - "охрычивание".

"Косность ему была абсолютно чужда"

Членкоры и академики, чье мужание в науке проходило Под непосредственным началом Веркина, в беседах СО мной ОСОБО выделяли генерирующую Мощь ЕГО Интеллекта. И еще - редкостное чутье На потенциальную перспективность Новых направлений исследований, еще весьма далеких от всеобщего признания.

Рассказывает академик И.М.Дмитренко ...

- Мне пришлось заняться совершенно новым направлением - криогенной электроникой. Оснований ДЛЯ ТАКОЙ резкой смены в своей прежней специализации я НЕ Видел. Но Борис Иеремиевич был очень красноречив - Бог ты мой! Он мог уговорить кого угодно. Обладал неограниченным обаянием. И, в общем, он меня уговорил: я занялся криоэлектроникой. Мы начали разрабатывать ряд прикладных вещей,

НО затем Очень Быстро расширили Круг фундаментальных исследований, поскольку в начале 60-х годов Была Открыта новая страница в изучении сверхпроводимости - ТАК называемая слабая сверхпроводимость. Сегодня ЭТО Научная фундаментальная Основа огромной Области сверхпроводниковой квантовой ЭЛЕКТРОНИКИ, которая разрабатывается во всем мире. А мы тогда были первыми в Советском Союзе.


ДЛЯ издавна сложившейся Практики организации Науки сам по себе удивителен И ДАЖЕ уникален ТАКОЙ ФакТ: в тематике исследовательских Работ ФТИНТа были представлены практически Все НАПРАВЛЕНИЯ физики низких температур. И в каждом из этих направлений выполненные Работы отличались, как правило, принципиальной новизной.

Рассказывает академик И.К.Янсон ...
- Веркин всегда требовал от ученых, занимающихся
очень настойчиво требовал от нас принципиально Новых разработок, а не просто, как говорится, развития того, ЧТО Уже имелось. Вообще Борису Иеремиевичу было свойственно все менять, искать новое. Косность ему была абсолютно чужда.

По словам академика В.Г.Манжелия, Тоже Одного из учеников Бориса Иеремиевича, "он буквально впитывал информацию, поступающую из различных источников. Все, ЧТО представлялось ему перспективным, ОН стремился незамедлительно внедрить в институте ".

Именно с учетом перспективности И фундаментальной значимости нового научного НАПРАВЛЕНИЯ - физики сверхнизких температур, Веркин создал во ФТИНТе специализированные отделы. Инициированные им исследования позволили со временем получить результаты мирового класса.

Весьма показательно И Признание известного израильского физика Александра Воронеля, коему в студенческую пору довелось слушать в Харьковском университете "безукоризненные по стилю" лекции директора ФТИНТа ...

- Уже на второй лекции Борис Иеремиевич сказал: "Ребята, я

Он и на финише своего научного пути сказал первое слово. Новое слово в экспериментальных работах по изучению структуры, теплоемкости магнитных И оптических свойств сверхпроводящих керамик - высокотемпературных сверхпроводников.
Он был исследователем-первооткрывателем Latviski Latviski Latviski По призванию И лидером по натуре.

"Это просто удивительно!"

Медицина впервые стала сферой широкого применения достижений криогенной физики именно ВО ФТИНТе. Причем начало подобным работам БЫЛО положено Уже На третьем ГОДУ существования нового института - в 1962-м.

Главными соратниками, с которыми Борис Иеремиевич поднимал ЭТУ научную целину, были В.Г.Манжелий и Н.С.Пушкарь. Вместе с десятками других исследователей-Энтузиастов ОНИ создали новую отрасль Науки - криогенную медицину. И развивалась ОНА ВО ФТИНТе в Двух направлениях: низкотемпературная консервация И криохирургия.

ДАЖЕ Промежуточный итог завершенных исследований оказался впечатляющим. Были разработаны методы длительной низкотемпературной консервации клеток Крови, тканей И костного Мозга. Создан биокомплекс, обеспечивающий программное замораживание, хранение и отогрев биологических объектов.

Этот случай - из редчайших: за Работы в Области специальной медицины физику Веркину Была присуждена Государственная премия СССР.

Харьковские физики НЕ оставили без Своего внимания И Другие Проблемы, актуальные для практической медицины. Достаточно Вспомнить метод ультрафиолетового облучения Крови, разработанный Под руководством Академика Веркина.


Под ЕГО Же началом специалисты СКТБ по криогенной технике создали обширную номенклатуру криохирургических инструментов И аппаратов. Их клиническое применение в нейрохирургии, офтальмологии, отоларингологии, гинекологии и акушерстве, стоматологии обеспечивает бескровность, безболезненность И сокращение сроков лечения.

Но и этим не исчерпываются труды академика-физика на ниве здравоохранения.

Рассказывает директор Института проблем криобиологии и криомедицины НАН Украины академик В.И.Грищенко ...

- Это просто удивительно, что физик-криогенщик сумел распространить Свои научные Интересы И На медицину. Собственно, благодаря Борису Иеремиевичу И стало возможным Возникновение современной криомедицины, а с нею - и криобиологии.


Поначалу Была организована небольшая лаборатория в ЕГО институте. Потом - лаборатория в институте усовершенствования

врачей. И наконец - ИНСТИТУТ ПРОБЛЕМ криобиологии И криомедицины. Он "родился" благодаря инициативе И колоссальной Научно-организационной деятельности Бориса Иеремиевича И ЕГО ученика - Николая Сидоровича Пушкаря.


И нынешний наш институт, и кадры исследователей для него - все это как бы кристаллизовалось, формировалось вокруг Веркина, в ЕГО своеобразном силовом Поле. Значительная Часть подготовленных в Харькове специалистов по проблемам криобиологии И криомедицины Работает - и очень плодотворно! - В других городах, в других регионах. Но куда бы ни забросила судьба каждого из нас, все мы считаем себя детьми Бориса Иеремиевича.

Обращение к истокам

Первый цикл исследовательских работ, выполненных молодым Веркиным, был продолжением научного направления, Основы которого заложил в УФТИ Шубников.


По свидетельству ветеранов ФТИНТа, Льва Васильевича Веркин боготворил. Поддерживал сердечно-дружественные связи с жившей в Ленинграде Ольгой Николаевной Трапезниковой-Шубниковой. Она в 37-м лишь чудом избежала сталинских репрессий.

В 1983 году Борис Иеремиевич пригласил Ольгу Николаевну и сына - Михаила Шубникова во ФТИНТ. В качестве почетных гостей.

Это была по-семейному трогательная и волнующая встреча.


Встреча физиков разных поколений.

Из воспоминаний Ольги Николаевны ...

"После ареста Лев Васильевич лишился права на все публикации. Многие статьи, выполненные под его руководством и при его участии, опубликованы без его фамилии. Ученики Льва Васильевича, конечно же, поступили так не по своей воле, но сделать ничего было нельзя. "

Сделал Веркин.

По ЕГО инициативе И Под ЕГО редакцией Была подготовлена ​​И издана Книга, в которую вошли избранные труды Льва Васильевича. И воспоминания ученых, числивших себя учениками Шубникова и продолживших начатое им дело.

Эта "мемориальная" книга вышла в свет в 1990 году.
В последний год жизни Бориса Иеремиевича.



У мемориальной доски Б.И.Веркина. Слева направо: П.Н.Чубов, А.В.Еременко,
Кухлевахский, Г.Комарчук

Не создать ли свой институт?



В первом директорском кабинете

 


Слева на право: Б.ИВеркин, президент Академии наук Словакии В.И.Гайко и акдемик Гриднев


С президентом Академии наук Украины Б.Е.Патоном

 

С Петром Леонидовичем Капицей



Гости ФТИНТа - Михаил Львович Шубников и Ольга Николаевна Трапезникова (сын и вдова Льва Васильевича Шубникова) и гостеприимный Б.И.

 

С Иваном Васильевичем Обреимовым


При полном параде

БОРИС ИЕРЕМИЕВИЧ ВЕРКИН

Исполнилось 70 лет крупному советскому ученому И организатору Науки академику АН УССР Борису Иеремиевичу Веркину.

Благодаря Большой научной эрудиции ОН Всегда Находится На передовых рубежах Науки, ЧТО снискало ему Уважение И Признание среди специалистов в Области физики низких температур И криогенной Техники КАК у О О О О нас в стране, так и. за рубежом.

Начавшаяся в 1940 г. Научная деятельность Бо риса Иеремиевича Веркина Была прервана Великой оте чественной войной. В рядах Советской Армии ОН находил ся До окончания Войны, а с 1946 по 1960 гг. работал в Харьковском Физико-техническом институте. Б.И. Вер кин сразу Же проявил Себя незаурядным исследователем.

Его работы, посвященные магнитным свойствам метал лов, в частности эффекту де Гааза - ван Альфена, стали классическими.

Глубокое понимание проблем, стоящих перед криогенной наукой и техникой, побудило Бориса Иеремиевича стать инициатором создания Физико-технического института низких температур, директором которого он был в течение 28 лет. Под его руководством институт в кратчайший срок превратился в современный научно-техни ческий Комплекс СО специальным конструкторско-технологическим бюро, опытными производствами. Заслугой Б.И. Веркина является Создание высококвалифицирован ного коллектива И формирование актуальной Научно-технической тематики, благодаря которым ИНСТИТУТ завоевал Высокий МЕЖДУНАРОДНЫЙ Авторитет. Среди учеников Б.И. Веркина-члены АН УССР, десятки докторов и кандидатов наук.

Борис Иеремиевич Веркин - автор ряда монографий и справочников, сотен научных трудов, десятков авторских свидетельств на изобретения. За научные дости жения ему били присуждены Государственные премии СССР И УССР.

Круг задач, решаемых Б.И. Веркиным и созданной им школой физиков, охва тывает Электронные свойства Нормальных Металлов, фундаментальную, прикладную И высокотемпературную сверхпроводимость, процессы переноса в криогенных материалах и системах, свойства криогенных кристаллов и жидкостей, молекулярную Био физику, физику и технику сверхнизких температур. Под руководством Б.И . Веркина коллективом ученых И конструкторов выпу щены конкурирующие На мировом рынке опытные образцы серийных рефрижера торов ДО 10 -2 К. В ФТИНТ АН УССР действует установка, позволяющая достичь путем ядерного размагничивания меди температуры около 10 -3 К.

Результаты проводимых Б.И. Веркиным с сотрудниками фундаментальных ИС
следований Нашли практическое воплощение в комплексе устройств ДЛЯ имитации космического окружения И условий Луны И Марса, в сверхпроводниковом машине строении, чувствительных приборах для дистанционной георазведки, биологии, криохирургии, бортовых сублимационных системах термостатирования в космосе. Борис Иеремиевич инициировал разработку И с присущей ему энергией содействовал широ Кому внедрению современных ТЕХНОЛОГИЙ, основанных На использовании жидкого
азота. Такие технологии созданы в институте для строительной индустрии, медицины, фармакологии и пищевой промышленности. Уже Передано в эксплуатацию ДЛЯ ВНУТРИ-и международных перевозок скоропортящихся продуктов более 600 реф рижераторов с азотной системой охлаждения грузоподъемностью 3-5 т (НАСТ).

С 1987 г. начато серийное Производство первых отечественных авторефрижераторов КриоОДАЗ грузоподъемностью 11 и 22 т для дальних перевозок фруктов, мяса, овощей.

Б.И. Веркину присуще обостренное Чувство ответственности за развитие Науки И ЕЕ КАДРОВ. ОН содействовал созданию Института ПРОБЛЕМ криобиологии И крио медицины АН УССР, физических отделов в Институте технической Механики АН УССР, кафедры молекулярной биологии в ХГУ и физико-технического фа культета в ХПИ, а также криогенного центра при Якутском государственном университете. Много лет Б.И. Веркин преподавал экспериментальную физику в Харьковском государственном университете и Харьковском политехническом институте.

Большое внимание уделяет Борис Иеремиевич редакционно-издательской деятельности на посту главного редактора созданного по его инициативе журнала «Физи кА низких температур »и как член редколлегии международного журнала« Cryogeсетевые карты ».

Борис Иеремиевич-депутат Верховного Совета УССР, неоднократно избирался членом Харьковского городского И Дзержинского районного комитетов Компартии Украины.

Советское правительство высоко оценило заслуги Бориса Иеремиевича, награ ДИВ ЕГО орденами Ленина, Октябрьской революции, Отечественной войны I степени, Трудового Красного Знамени, «Знак Почета», девятью медалями, Почетной грамо Той Президиума Верховного Совета УССР.

Многочисленные ученики, друзья И Коллеги сердечно поздравляют Бориса Иеремиевича с юбилеем, желают ему доброго Здоровья И воплощения в жизнь твор ческих замыслов.

Редакционная коллегия


























Альберт Эйнштейн - Экономика и общество

Альберт Эйнштейн: Почему социализм?

(Monthly Review, May 1949)

https://monthlyreview.org/product/mr-001-01-1949-05/

(фрагменты в переводе Л. Коротеевой)

...большинство великих государств обязаны своим появлением завоеванию. Народы-завоеватели делали себя юридически и экономически правящим классом завоеванной страны. Они присваивали себе монопольное право на владение землёй и выбирали жрецов только из своих рядов. Эти жрецы, в руках которых был контроль над образованием, сделали классовое разделение общества постоянным и создали систему ценностей, которой люди стали руководствоваться в своём общественном поведении, по большей части бессознательно.

Эта историческая традиция остаётся в силе. Нигде мы не преодолели того, что Торстен Веблен называл «хищнической фазой» человеческого развития. 


Существующие экономические факты принадлежат к ней, и законы, которые мы можем вывести из этих фактов, неприложимы к другим фазам. А так как цель социализма и состоит именно в том, чтобы преодолеть хищническую фазу человеческого развития ради более высокой, экономическая наука в её настоящем виде не способна прояснить черты социалистического общества будущего.

Во-вторых, социализм обращён к социально-этической цели. Наука же не способна создавать цели. Ещё менее – воспитывать их в человеке. В лучшем случае, наука может предоставить средства к достижению определённых целей. Но сами цели порождаются людьми с высокими этическими идеалами. И, если эти цели не мертворождённые, а обладают жизненной силой, их принимают и осуществляют те массы людей, которые полусознательно определяют медленную эволюцию общества.


***
Теперь я могу коротко изложить своё мнение о сущности современного кризиса. Речь идёт об отношении человека к обществу. Как никогда раньше человек осознаёт свою зависимость от общества. Но эту зависимость он ощущает не как благо, не как органическую связь, не как защищающую его силу, а скорее как угрозу его естественным правам или даже его экономическому существованию.

Более того, его положение в обществе таково, что заложенные в нём эгоистические инстинкты постоянно акцентируются, в то время как социальные, более слабые по своей природе, всё больше деградируют. Все человеческие существа, какое бы место в обществе они ни занимали, страдают от этого процесса деградации.

Неосознанные узники своего эгоизма, они испытывают чувство опасности, ощущают себя одинокими, лишёнными наивных, простых радостей жизни. Человек может найти смысл в жизни, какой бы короткой и опасной она ни была, только посвятив себя обществу.
Действительным источником этого зла, по моему мнению, является экономическая анархия капиталистического общества. Мы видим перед собой огромное производительное сообщество, чьи члены всё больше стремятся лишить друг друга плодов своего коллективного труда. И не силой, а по большей части соблюдая законом установленные правила. В связи с этим важно понять, что средства производства, т. е. все производственные мощности, необходимые для производства как потребительских так и капитальных товаров, могут быть и по большей части являются частной собственностью отдельных лиц.

***
Частному капиталу свойственна тенденция к концентрации в руках немногих. Это связано отчасти с конкуренцией между капиталистами, отчасти потому, что техническое развитие и углубляющееся разделение труда способствует формированию всё более крупных производственных единиц за счёт меньших. В результате этих процессов появляется капиталистическая олигархия, чью чудовищную власть демократически организованное общество не может эффективно ограничивать.

Это происходит потому, что члены законодательных органов отбираются политическими партиями, а на них так или иначе влияют и в основном финансируют частные капиталисты, которые тем самым на практике встают между электоратом и законодательной сферой. В результате, народные представители в действительности недостаточно защищают интересы непривилегированных слоёв населения.

Более того, при существующих условиях частные капиталисты неизбежно контролируют, прямо или косвенно, основные источники информации (прессу, радио, образование). Таким образом, для отдельного гражданина чрезвычайно трудно, а в большинстве случаев практически невозможно, прийти к объективным выводам и разумно использовать свои политические права.

Положение, существующее в экономике, основанной на частнокапиталистической собственности, отличают два основных принципа: вo-первых, средства производства (капитал) являются частной собственностью и их владельцы распоряжаются ими как хотят; во-вторых, трудовой договор заключается свободно.


***
Неограниченная конкуренция ведёт к чудовищным растратам труда и к тому изувечиванию социального сознания отдельной личности, о котором я уже говорил. Это изувечивание личности я считаю самым большим злом капитализма. Вся наша система образования страдает от этого зла. Нашим учащимся прививается стремление к конкуренции; в качестве подготовки к карьере, их учат поклоняться успеху в приобретательстве.

Я убеждён, что есть только один способ избавиться от этих ужасных зол, а именно путём создания социалистической экономики с соответствующей ей системой образования, которая была бы направлена на достижение общественных целей. В такой экономике средства производства принадлежат всему обществу и используются по плану.

Плановая экономика, которая регулирует производство в соответствии с потребностями общества, распределяла бы необходимый труд между всеми его членами способными трудиться и гарантировала бы право на жизнь каждому мужчине, женщине и ребёнку.

Помимо развития его природных способностей, образование человека ставило бы своей целью развитие в нём чувства ответственности за других людей, вместо существующего в нашем обществе прославления власти и успеха.

Необходимо помнить, однако, что плановая экономика это ещё не социализм. Сама по себе, она может сопровождаться полным закрепощением личности. Построение социализма требует решения исключительно сложных социально-политических проблем: учитывая высокую степень политической и экономической централизации, как сделать так, чтобы бюрократия не стала всемогущей? Как обеспечить защиту прав личности, а с ними и демократический противовес власти бюрократии?

Ясность в отношении целей и проблем социализма имеет величайшее значение в наше переходное время. Так как в настоящее время свободное, без помех обсуждение этих проблем находится под мощным табу, я считаю выход в свет этого журнала важным общественным делом.

 Эссе Альберта Эйнштейна «Почему социализм?» было написано им по просьбе Пола Суизи (известного американского политэконома, автора теории монополистического капитализма) для первого номера журнала «Ежемесячное обозрение» (Monthly Review, май 1949), до сих пор выходящего в свет в США.

Monthly Review. 2009, Volume 61, Issue 01 (May)
http://monthlyreview.org/2009/05/01/why-socialism


Dear Reader,

We place these articles at no charge on our website to serve all the people who cannot afford Monthly Review, or who cannot get access to it where they live. Many of our most devoted readers are outside of the United States. If you read our articles online and you can afford a subscription to our print edition, we would very much appreciate it if you would consider purchasing one. Please visit the MR store for subscription options. Thank you very much.

– Eds.

Why Socialism?


Let us first consider the question from the point of view of scientific knowledge. It might appear that there are no essential methodological differences between astronomy and economics: scientists in both fields attempt to discover laws of general acceptability for a circumscribed group of phenomena in order to make the interconnection of these phenomena as clearly understandable as possible. But in reality such methodological differences do exist. The discovery of general laws in the field of economics is made difficult by the circumstance that observed economic phenomena are often affected by many factors which are very hard to evaluate separately. In addition, the experience which has accumulated since the beginning of the so-called civilized period of human history has – as is well known – been largely influenced and limited by causes which are by no means exclusively economic in nature. For example, most of the major states of history owed their existence to conquest. The conquering peoples established themselves, legally and economically, as the privileged class of the conquered country. They seized for themselves a monopoly of the land ownership and appointed a priesthood from among their own ranks. The priests, in control of education, made the class division of society into a permanent institution and created a system of values by which the people were thenceforth, to a large extent unconsciously, guided in their social behavior.

But historic tradition is, so to speak, of yesterday; nowhere have we really overcome what Thorstein Veblen called “the predatory phase” of human development. The observable economic facts belong to that phase and even such laws as we can derive from them are not applicable to other phases. Since the real purpose of socialism is precisely to overcome and advance beyond the predatory phase of human development, economic science in its present state can throw little light on the socialist society of the future.

Second, socialism is directed towards a social-ethical end. Science, however, cannot create ends and, even less, instill them in human beings; science, at most, can supply the means by which to attain certain ends. But the ends themselves are conceived by personalities with lofty ethical ideals and – if these ends are not stillborn, but vital and vigorous – are adopted and carried forward by those many human beings who, half unconsciously, determine the slow evolution of society.

For these reasons, we should be on our guard not to overestimate science and scientific methods when it is a question of human problems; and we should not assume that experts are the only ones who have a right to express themselves on questions affecting the organization of society.

Innumerable voices have been asserting for some time now that human society is passing through a crisis, that its stability has been gravely shattered. It is characteristic of such a situation that individuals feel indifferent or even hostile toward the group, small or large, to which they belong. In order to illustrate my meaning, let me record here a personal experience. I recently discussed with an intelligent and well-disposed man the threat of another war, which in my opinion would seriously endanger the existence of mankind, and I remarked that only a supra-national organization would offer protection from that danger. Thereupon my visitor, very calmly and coolly, said to me: “Why are you so deeply opposed to the disappearance of the human race?”

I am sure that as little as a century ago no one would have so lightly made a statement of this kind. It is the statement of a man who has striven in vain to attain an equilibrium within himself and has more or less lost hope of succeeding. It is the expression of a painful solitude and isolation from which so many people are suffering in these days. What is the cause? Is there a way out?

It is easy to raise such questions, but difficult to answer them with any degree of assurance. I must try, however, as best I can, although I am very conscious of the fact that our feelings and strivings are often contradictory and obscure and that they cannot be expressed in easy and simple formulas.

Man is, at one and the same time, a solitary being and a social being. As a solitary being, he attempts to protect his own existence and that of those who are closest to him, to satisfy his personal desires, and to develop his innate abilities. As a social being, he seeks to gain the recognition and affection of his fellow human beings, to share in their pleasures, to comfort them in their sorrows, and to improve their conditions of life. Only the existence of these varied, frequently conflicting, strivings accounts for the special character of a man, and their specific combination determines the extent to which an individual can achieve an inner equilibrium and can contribute to the well-being of society. It is quite possible that the relative strength of these two drives is, in the main, fixed by inheritance. But the personality that finally emerges is largely formed by the environment in which a man happens to find himself during his development, by the structure of the society in which he grows up, by the tradition of that society, and by its appraisal of particular types of behavior. The abstract concept “society” means to the individual human being the sum total of his direct and indirect relations to his contemporaries and to all the people of earlier generations. The individual is able to think, feel, strive, and work by himself; but he depends so much upon society – in his physical, intellectual, and emotional existence – that it is impossible to think of him, or to understand him, outside the framework of society. It is “society” which provides man with food, clothing, a home, the tools of work, language, the forms of thought, and most of the content of thought; his life is made possible through the labor and the accomplishments of the many millions past and present who are all hidden behind the small word “society”.

It is evident, therefore, that the dependence of the individual upon society is a fact of nature which cannot be abolished – just as in the case of ants and bees. However, while the whole life process of ants and bees is fixed down to the smallest detail by rigid, hereditary instincts, the social pattern and interrelationships of human beings are very variable and susceptible to change. Memory, the capacity to make new combinations, the gift of oral communication have made possible developments among human being which are not dictated by biological necessities. Such developments manifest themselves in traditions, institutions, and organizations; in literature; in scientific and engineering accomplishments; in works of art. This explains how it happens that, in a certain sense, man can influence his life through his own conduct, and that in this process conscious thinking and wanting can play a part.

Man acquires at birth, through heredity, a biological constitution which we must consider fixed and unalterable, including the natural urges which are characteristic of the human species. In addition, during his lifetime, he acquires a cultural constitution which he adopts from society through communication and through many other types of influences. It is this cultural constitution which, with the passage of time, is subject to change and which determines to a very large extent the relationship between the individual and society. Modern anthropology has taught us, through comparative investigation of so-called primitive cultures, that the social behavior of human beings may differ greatly, depending upon prevailing cultural patterns and the types of organization which predominate in society. It is on this that those who are striving to improve the lot of man may ground their hopes: human beings are not condemned, because of their biological constitution, to annihilate each other or to be at the mercy of a cruel, self-inflicted fate.

If we ask ourselves how the structure of society and the cultural attitude of man should be changed in order to make human life as satisfying as possible, we should constantly be conscious of the fact that there are certain conditions which we are unable to modify. As mentioned before, the biological nature of man is, for all practical purposes, not subject to change. Furthermore, technological and demographic developments of the last few centuries have created conditions which are here to stay. In relatively densely settled populations with the goods which are indispensable to their continued existence, an extreme division of labor and a highly-centralized productive apparatus are absolutely necessary. The time – which, looking back, seems so idyllic – is gone forever when individuals or relatively small groups could be completely self-sufficient. It is only a slight exaggeration to say that mankind constitutes even now a planetary community of production and consumption.

I have now reached the point where I may indicate briefly what to me constitutes the essence of the crisis of our time. It concerns the relationship of the individual to society. The individual has become more conscious than ever of his dependence upon society. But he does not experience this dependence as a positive asset, as an organic tie, as a protective force, but rather as a threat to his natural rights, or even to his economic existence. Moreover, his position in society is such that the egotistical drives of his make-up are constantly being accentuated, while his social drives, which are by nature weaker, progressively deteriorate. All human beings, whatever their position in society, are suffering from this process of deterioration. Unknowingly prisoners of their own egotism, they feel insecure, lonely, and deprived of the naive, simple, and unsophisticated enjoyment of life. Man can find meaning in life, short and perilous as it is, only through devoting himself to society.

The economic anarchy of capitalist society as it exists today is, in my opinion, the real source of the evil. We see before us a huge community of producers the members of which are unceasingly striving to deprive each other of the fruits of their collective labor – not by force, but on the whole in faithful compliance with legally established rules. In this respect, it is important to realize that the means of production – that is to say, the entire productive capacity that is needed for producing consumer goods as well as additional capital goods – may legally be, and for the most part are, the private property of individuals.

For the sake of simplicity, in the discussion that follows I shall call “workers” all those who do not share in the ownership of the means of production – although this does not quite correspond to the customary use of the term. The owner of the means of production is in a position to purchase the labor power of the worker. By using the means of production, the worker produces new goods which become the property of the capitalist. The essential point about this process is the relation between what the worker produces and what he is paid, both measured in terms of real value. Insofar as the labor contract is “free”, what the worker receives is determined not by the real value of the goods he produces, but by his minimum needs and by the capitalists’ requirements for labor power in relation to the number of workers competing for jobs. It is important to understand that even in theory the payment of the worker is not determined by the value of his product.

Private capital tends to become concentrated in few hands, partly because of competition among the capitalists, and partly because technological development and the increasing division of labor encourage the formation of larger units of production at the expense of smaller ones. The result of these developments is an oligarchy of private capital the enormous power of which cannot be effectively checked even by a democratically organized political society. This is true since the members of legislative bodies are selected by political parties, largely financed or otherwise influenced by private capitalists who, for all practical purposes, separate the electorate from the legislature. The consequence is that the representatives of the people do not in fact sufficiently protect the interests of the underprivileged sections of the population. Moreover, under existing conditions, private capitalists inevitably control, directly or indirectly, the main sources of information (press, radio, education). It is thus extremely difficult, and indeed in most cases quite impossible, for the individual citizen to come to objective conclusions and to make intelligent use of his political rights.

The situation prevailing in an economy based on the private ownership of capital is thus characterized by two main principles: first, means of production (capital) are privately owned and the owners dispose of them as they see fit; second, the labor contract is free. Of course, there is no such thing as a pure capitalist society in this sense. In particular, it should be noted that the workers, through long and bitter political struggles, have succeeded in securing a somewhat improved form of the “free labor contract” for certain categories of workers. But taken as a whole, the present day economy does not differ much from “pure” capitalism.

Production is carried on for profit, not for use. There is no provision that all those able and willing to work will always be in a position to find employment; an “army of unemployed” almost always exists. The worker is constantly in fear of losing his job. Since unemployed and poorly paid workers do not provide a profitable market, the production of consumers’ goods is restricted, and great hardship is the consequence. Technological progress frequently results in more unemployment rather than in an easing of the burden of work for all. The profit motive, in conjunction with competition among capitalists, is responsible for an instability in the accumulation and utilization of capital which leads to increasingly severe depressions. Unlimited competition leads to a huge waste of labor, and to that crippling of the social consciousness of individuals which I mentioned before.

This crippling of individuals I consider the worst evil of capitalism. Our whole educational system suffers from this evil. An exaggerated competitive attitude is inculcated into the student, who is trained to worship acquisitive success as a preparation for his future career.

I am convinced there is only one way to eliminate these grave evils, namely through the establishment of a socialist economy, accompanied by an educational system which would be oriented toward social goals. In such an economy, the means of production are owned by society itself and are utilized in a planned fashion. A planned economy, which adjusts production to the needs of the community, would distribute the work to be done among all those able to work and would guarantee a livelihood to every man, woman, and child. The education of the individual, in addition to promoting his own innate abilities, would attempt to develop in him a sense of responsibility for his fellow men in place of the glorification of power and success in our present society.

Nevertheless, it is necessary to remember that a planned economy is not yet socialism. A planned economy as such may be accompanied by the complete enslavement of the individual. The achievement of socialism requires the solution of some extremely difficult socio-political problems: how is it possible, in view of the far-reaching centralization of political and economic power, to prevent bureaucracy from becoming all-powerful and overweening? How can the rights of the individual be protected and therewith a democratic counterweight to the power of bureaucracy be assured?

Clarity about the aims and problems of socialism is of greatest significance in our age of transition. Since, under present circumstances, free and unhindered discussion of these problems has come under a powerful taboo, I consider the foundation of this magazine to be an important public service.