История, Наука, Искусство: 04/21/18

Поиск по этому блогу

2018-04-21

Воронель Александр

Воронель

«Быть ​​знаменитым некрасиво,
Не это поднимает ввысь ... »
(Б.Пастернак)


Он окончил физико-математический факультет Харьковского университета на год раньше меня. Их курс был не столь сильным, как предыдущий, о котором много уже написано (М.Азбель, В.Покровский и многие другие). Но всё же на их курсе учились такие в последствии известные теоретики, как друзья-соперники Э.Канер и В.Конторович. Из экспериментаторов я помню, в основном, оптиков - Б.Скоробогатова, Н.Власенко и, конечно, И.Фуголь. Кстати, Моня (Э.Канер) одновременно с кафедрой теоретической физики прослушал и спецкурсы кафедры оптики, по-видимому, для более тесного общения со своей будущей женой - Ирой Фуголь. Он даже защитил две дипломные работы - теоретическую и оптическую.
Саша Воронель и его будущая жена Нинель Рогинкина (известная теперь писательница и сценарист Нина Воронель) учились на кафедре физики низких температур. В отличие от Мони Канера, который интересовался работой Иры Фуголь - и дипломной, и кандидатской, и докторской - Саша Воронель работой (дипломной) Нелли, я думаю, не интересовался. В противном случае, вряд ли замечательный мастер-стеклодув Е.М.Петушков по эскизу Нелли изготовил бы не дьюаровский сосуд, а V - образно изогнутую и запаянную с двух концов стеклянную трубку. Эта злая шутка стала известна всему факультету.

                              1952 год. Саша и Неля - студенты Харьковского университета

Нина Воронель - «Воспоминания. Без прикрас»

По-видимому, ни Саша, ни сама Неля к её работе, как физика, серьёзно не относились. Видно, уже тогда проявились её литературные способности. Недавно я познакомился с книгой Нины Воронель - «Воспоминания. Без прикрас ». Книга мне очень не понравилась. Даже то, что на обложке отмечено, что муж автора книги физик знаменитый, почему-то симпатии не вызвало. Мне приходилось знакомиться с отзывами о многих физиках - и отечественных, и западных - но никогда не приходилось встречать эпитета «знаменитый» ( известный , отмечается ). Совсем неплохо звучит «известный» ( хорошо известный ) или «выдающийся» ( выдающийся , замечательный ). А «знаменитый» сразу же напоминает пастернаковские слова, вынесенные в эпиграф. В отличие от книги Нинель книга Саши - «Трепет забот иудейских» - пришлась мне по душе. В ней много мыслей, а в книге Нинель - много домыслов.

Физико-технический институт низких температур

К Саше я всегда относился с большой симпатией. Он, будучи ещё студентом, занялся физикой криогенных жидкостей. Проблема была близка к довоенной работе (и кандидатской диссертации) моего отчима - Е.С.Боровика. Саша изредка консультировался у Евгения Станиславовича и иногда бывал у нас дома (1953-1954гг.?) Некоторое время мы с ним работали над своими дипломными работами в университетской лаборатории - он завершал свою дипломную работу, а я начинал свою. Саша сотрудничал с Е.Н.Ждановой (и Н.С.Руденко?), А я с К.Н.Богдановой, которых вряд ли можно было назвать руководителями работ. Официальным руководителем в обоих случаях был Б.И.Веркин, который предоставлял нам возможность работать самостоятельно.
Несколько раз мне довелось слушать доклады Саши Воронеля на конференциях по физике низких температур, всегда интересные по сути и удачные по форме. Не менее интересна и успешна была защита его докторской диссертации, состоявшаяся в Харькове на Учёном Совете нашего Физико-технического института низких температур. Мне кажется, это была первая защита докторской диссертации на Ученом Совете ФТИНТа.

Париж

.... В конце семидесятых и до конца восьмидесятых годов прошлого столетия наш фтинтовский отдел «Физики магнетизма и магнитооптики магнетиков» активно сотрудничал с лабораторией «Оптики и магнетизма твёрдых тел» Национального Центра Научных Исследований ( CNRS ). Лабораторией руководил мой давний знакомый Генри Ле Галь, а расположена она была в пригороде Парижа - Медон-Бельвю. Это живописный городок, в котором в своё время проживали многие известные русские иммигранты «первой волны», да и сейчас проживают многие известные русские. Там я встречал, например, шахматного экс-чемпиона мира Б.Спасского.
Сейчас в Медоне нет CNRS овских лабораторий и Ле Галль работает где-то в Бретане. За то есть несколько лабораторий в Гренобле (Низких температур, Сильных магнитных полей), с которыми мы и сотрудничаем. А в те годы мы (я, Н.Харченко, С.Гнатченко) тесно сотрудничали с медоновской лабораторией и поэтому часто бывали (и по долгу) в Париже. Не знаю, как Николай и Сергей, но я много времени проводил в книжном магазине на улице Montage Saiente Женевьева в Латинском квартале. Магазин этот специализируется на продаже «тамиздатовских» русских книг. В результате посещения этого магазина я познакомился с рядом интересных людей. Первым был профессор А.Абрахам, с работами и монографиями которого я был знаком и прежде. Получил от него в подарок книгу его воспоминаний. Часто встречались с ним в Париже, а потом и в Москве во время его визитов в Институт физических проблем и в доме у А.С.Боровика-Романова.

Антисоветчик

Познакомился я и с людьми, заинтересованными в том, чтобы «тамиздатовская» литература попадала в Союз (И.Иловайская -. Редактор газеты «Русская мысль», Н.Рутыч и др). Они-то и снабжали меня интересными книгами - философскими, поэзией, историческими и явно критическими (в прежней терминологии - «антисоветскими» ») *. Особенно часто я встречался с Н.Рутычем и его супругой. И вот однажды Рутычи позвонили мне в гостиницу и сообщили, что в Париже находится А.Воронель, что он помнит меня и не прочь пообщаться. Я позвонил Саше и мы с удовольствием (надеюсь, взаимным) поговорили, вспоминая студенческие годы.
К этому времени Саша уже был профессором Тель-Авивского университета и был известен в широких кругах, как активный диссидент (особенно, в связи с делом А.Синявского и Ю.Даниэля). Потом Рутыч мне поведал, что Саша хорошо обо мне отозвался и вспомнил эпизод, который меня, откровенно говоря, удивил. Дело в том, что ещё до поступления в Университет Саша, как политически неблагонадёжный юноша, побывал в лагере как ЗК в течение полугода. Следовательно, университетскому начальству было известно о его политической неблагонадёжности. А по словам Рутыча, Саша вспомнил, что заместитель декана нашего физико-математического факультета Г.Кривец, как раз отвечающий за «благонадёжность» студентов, в беседе с Сашей в те годы удивлялся откуда во мне, выросшем в столь «приличной семье» столько « антисоветских настроений ». Меня удивило, во-первых, почему Кривец спрашивал об этом Сашу. А, во-вторых, откуда он знал о моих настроениях? Я только мог догадываться ... Ещё на первом курсе, в первые же дни после поступления в Университет, нам, первокурсникам пришлось участвовать в выборах то ли комсомольского бюро, то ли профсоюзного бюро курса (или факультета?). Голосование было тайным, но бюллетень содержал список фамилий совершенно мне не знакомых людей. И из чувства внутреннего протеста я просто перечеркнул весь список, а бюллетень в урну опустил. Что тут поднялось на следующий день! «Среди нас антисоветчик!» Неужели Кривец заподозрил, что именно я этот «антисоветчик»? Но доказательств у него не было и этот мальчишеский поступок сошёл мне с рук. Для того же, чтобы меня отсеять при отборе на вожделенное отделение ядерной физики, было достаточно недостатков, запечатленных в моей анкете и биографии ...


..... В дальнейшем я с Сашей общался через моего друга Ю.Дашевского, который в конце восьмидесятых годов иммигрировал в Израиль. По словам Юры, Саша даже пытался подыскать мне в Израиле место для работы в течение пары лет. Но тут произошли события, приведшие меня на должность директора ФТИНТа и у меня возможность подолгу работать за рубежом отпала ....
*) С этой «тамиздатовской» литературой были связаны большие волнения при пересечении границы. Но соблазн был велик! Помогало лишь то, что будучи академиком, я проходил через VIP -зал, где досмотр был вовсе не строгим. На чтении этой литературы вырос наш сын Андрей и многие его друзья. Однажды возникло опасение, что наша квартира может быть подвержена обыску. Всю ночь с помощью Ю.Дашевского мы развозили довольно большую библиотеку «тамиздатовских» книг по квартирам близких друзей и родственников - и наших, и Дашевского .. Однако, всё обошлось и позже снова собрали все эти книги. И сейчас, я думаю, они составляют наиболее интересную часть нашей домашней библиотеки. Среди этих книг - первые выпуски воронелевского журнала «22» и первые т 50 выпусков максимовского журнала «Континент».


 Нина и Александр Воронель в первые годы в Израиле


90-ые годы
















Василий Осипович Ключевский - Цитаты

История, человек, общество




Закономерность исторических явлений обратно пропорциональна
 их духовности.

При крепостном праве мы были холопами чужой воли; 
получив волю размышлять, мы стали холопами чужой мысли.

Христы редко являются, как кометы, но Иуды не переводятся,
как комары.
Труд ценится дорого, когда дешевеет капитал. Ум ценится
дорого, когда дешевеет сила.

Политика должна быть не более и не менее, как прикладной
историей. Теперь она не более как отрицание истории и не
менее как ее искажение.

Мы гораздо более научаемся истории, наблюдая настоящее, чем
поняли настоящее, изучая историю. Следовало бы наоборот.

Враги — это банщики. Своей злобой против Вас они смывают
Вашу, а не свою грязь.

Смутные времена только тем отличаются от спокойных, что
в последние говорят ложь, надеясь, что она сойдет за правду,
а в первые говорят правду, надеясь, что ее примут за ложь:
разница только в объекте вменяемости.

Существующий порядок, пока он существует, не есть лучший
из многих возможных, а единственно возможный из многих
лучших. Не то, что он лучший из мыслимых, сделало его
возможным, а то, что он оказался возможным, делает его
лучшим из мыслимых.

Адвокат — трупный червь: он живет чужой юридической 
смертью. На основании закона так же легко убивают человека, 
как и по позыву произвола. Только в последнем случае поступок
сознается как преступление, а в первом — как практика права.

Не начинайте дела, конец которого не в Ваших руках.

Пора иметь право располагать самим собой, самого себя
заработать.

И москаль, и хохол хитрые люди, и хитрость обоих выражается в
притворстве. Но тот и другой притворяются по-своему:
первый любит притворяться дураком, а второй умным.

Каждый из нас живет только для того, чтобы получить право
умереть.

Высшая степень искусства говорить — уменье молчать.

Самый верный и едва ли не единственный способ стать
счастливым — это вообразить себя таким.

При них был порядок не потому, что они его умели
установить, а потому, что не сумели его разрушить.

Человек — это величайшая скотина в мире.

Всякий дурной поступок носит в себе кнут для спины своего
виновника.

Исключения обыкновенно правильнее самого правила; но
они потому не составляют правила, ибо их меньше, чем 
неправильных явлений.

Творцы общественного порядка обыкновенно становятся
его орудиями или жертвами, первыми — как скоро перестают
творить его, вторыми — как скоро начнут его
переделывать.

Вся разница между умным и глупым в одном: первый всегда
подумает и редко скажет, второй всегда скажет и никогда не
подумает.

Смерть — величайший математик, ибо безошибочно решает
все задачи.

Кто не любит просить, тот не любит обязываться, т. е. боится
быть благодарным.

Хотеть быть чем-то другим, а не самим собой значит хотеть
стать ничем.

Предмет истории — то в прошедшем, что не проходит, как
наследство, урок, неконченный процесс, как вечный закон.
Изучая дедов, узнаем внуков, т. е., изучая предков,
узнаем самих себя.

Екатерина своей популярностью обязана ужасам времени
Анны.

Обряд — религиозный пепел: это нагар на вере, образующийся
от постепенного охлаждения религиозного чувства...

Гордый или самолюбивый человек и историк — не совместимые
в одном лице понятия: это музыкант без слуха, мыслитель
без головы...

Культурные нищие, одевающиеся в обноски и обрывки чужой
мысли; растерявшись в своих мелких ежедневных делишках,
они побираются слухами, сплетнями, анекдотами, словцами,
чтобы сохранить физиономию интеллигентов, стоящих в курсе 
высших интересов своего времени.

Либералы — игроки на глупость, как консерваторы — игроки
на трусость.

Современный образованный человек полон своей собственной
пустоты.

Мы больше воображаем, чем знаем положение дел, и потому
больше пугаемся, чем предвидим свои опасности.

Злой дурак злится на других за собственную глупость.

Мудрено пишут только о том, чего не понимают.

Люди, которые легко говорят, обыкновенно трудно понимают.

Под свободой совести обыкновенно разумеется свобода от совести.

Газета приучает читателя размышлять о том, чего он не знает, и
знать то, что не понимает.

Некоторых профессоров любят слушать только потому, что слышат
от них свои собственные слова.

Самое умное в жизни — все-таки смерть, ибо только она
исправляет все ошибки и глупости жизни.