История, Наука, Искусство: 04/02/18

Поиск по этому блогу

2018-04-02

Андрей Дмитриевич Сахаров




Цитаты из воспоминаний

О РЕЛИГИИ

  • Сейчас я не знаю, в глубине души, какова моя позиция на самом деле: я не верю ни в какие догматы, мне не нравятся официальные Церкви (особенно те, которые сильно сращены с государством или отличаются, главным образом, обрядовостью или фанатизмом и нетерпимостью). В то же время я не могу представить себе Вселенную и человеческую жизнь без какого-то осмысляющего их начала, без источника духовной "теплоты", лежащего вне материи и ее законов. Вероятно, такое чувство можно назвать религиозным.



ОБ ОТЦЕ
  • Папа, когда мне было 12–14 лет, несколько раз водил меня в лабораторию института и показывал опыты – они воспринимались как ослепительное чудо, при этом я все понимал (я так думал тогда, и вроде так оно и было). Вскоре я и сам стал делать "домашние" опыты, но об этом несколько позже. 
  • Еще в 20-е годы папа начал писать научно-популярные и учебные книги. У него был необычайно ясный и краткий, спрессованный стиль, очень точный и легко понимаемый. Но давалось ему это с огромным трудом, каждая фраза переписывалась каллиграфическим почерком по много раз, и он подолгу, мучительно думал над каждым словом. Все это происходило на моих глазах и, быть может, больше, чем что-либо другое, учило меня – как надо работать. 

  • В 30-е годы папа участвовал в коллективных изданиях по методике преподавания и в очень интересном учебном пособии под редакцией профессора Г.С.Ландсберга (впоследствии академика, известного ученого, открывшего вместе с выдающимся физиком Л.И.Мандельштамом явление комбинационного рассеяния света, другое название – рамановское рассеяние, по имени Рамана, сделавшего независимо то же открытие). Но главным делом отца был "Задачник по физике", выдержавший 13 изданий и очень популярный у преподавателей и учащихся учебник. 
  • Папина литературная работа была главным источником дохода семьи. Благодаря ей наш уровень жизни был, конечно, выше, чем у большинства в стране в те трудные годы, и выше среднего уровня жизни слоя рядовой интеллигенции, к которому мы, в основном, принадлежали. 

О СОЦИУМЕ
  • Первый ламповый приемник, который я видел, принадлежал нашим соседям по квартире Амдурским. Это была бездетная семья, он – инженер, она – швея-надомница (что особенно существенно). Я слышал у Амдурских знаменитое выступление Гитлера на Нюрнбергском съезде, безумное и страшное скандирование участников съезда "Хайль! Хайль! Хайль!", речь Сталина на VIII съезде Советов в 1936 году: "Кровь, обильно пролитая нашими людьми, не прошла даром" (на этом съезде была принята Сталинская конституция; говорят, ее автором был Бухарин, вскоре арестованный), целиком слышал прекрасные передачи о Пушкинских торжествах в 1937 году.
  • Именно тогда, в 1937 году, Пушкин был официально провозглашен великим национальным поэтом. Все это были приметы времени. Незаметно идеология приблизилась к знаменитой триаде эпохи Николая I – "Православие, самодержавие, народность". Народность при этом олицетворял Пушкин, коммунистическое православие = марксизм – лежащий в мавзолее Ленин, а самодержавие – здравствующий Сталин.
  • В 1936 году папа взял меня в поездку на пароходе Москва – Горький – Ярославль. Мы играли в шахматы, говорили о многих важных и неважных вещах. Но купленную на пристани газету, насколько помню, не обсуждали: в ней были материалы процесса троцкистско-зиновьевского объединенного центра и речь Вышинского, полная, как всегда у него, жестокой фальшивой риторики. Я вспоминаю заключительные слова другой его речи, произнесенной полтора года спустя на процессе право-троцкистского, кажется, центра:
  • "Над могилами этих преступников (т.е. еще сидящих перед ним подсудимых, признавшихся под пытками во всех мыслимых и немыслимых преступлениях. – А. С.) будет расти чертополох и крапива, а наш народ пойдет вперед, к солнцу коммунизма!"
  • Другая поездка была уже в 1939 году, я впервые увидел море и горы. Мы жили в палатке турбазы и ходили, опять разговаривая о жизни, в близлежащие ущелья, вдоль горных речек с пахнущей свежестью пенистой водой. На обратном пути мы купили в киоске газету, где сообщалось о приезде в Москву Риббентропа...
  • Через неделю началась вторая мировая война.
  • Эпоха, на которую пришлись мое детство и юность, была трагической, жестокой, страшной. Но было бы неправильно ограничиться только этим. Это было время также особого массового умонастроения, возникшего из взаимодействия еще не остывших революционного энтузиазма и надежд, фанатизма, тотальной пропаганды, реальных огромных социальных и психологических изменений в обществе, массового исхода людей из деревни – и, конечно, – голода, злобы, зависти, страха, невежества, эрозии нравственных критериев после многих дней войны, зверств, убийств, насилия. Именно в этих условиях сложилось то явление, которое в СССР официально деликатно называют "культ личности".
  • Из обрывков разговоров взрослых (которые не всегда замечают, как внимательно слушают их дети) я уже в 30–34-м гг. что-то знал о происходивших тогда событиях. Я помню рассказы о подростках, которые бежали из охваченных голодом Украины, Центрально-Черноземной области и Белоруссии, забившись под вагоны в ящики для инструментов. Как рассказывали, их часто вытаскивали оттуда уже мертвыми. Голодающие умирали прямо на вокзалах, беспризорные дети ютились в асфальтовых котлах и подворотнях. Одного такого подростка подобрала моя тетя Таня на вокзальной площади, и он стал ее приемным сыном, хотя у него потом и нашлись родители. Этот мальчик Егорушка стал высококвалифицированным мастером-электриком. 
  • Несколько слов о позиции моих родителей по "национальному" вопросу. Сейчас уже трудно представить себе ту атмосферу, которая была господствующей в 20–30-е годы – не только в пропаганде, в газетах и на собраниях, но и в частном общении. Слова "Россия", "русский" звучали почти неприлично, в них ощущался и слушающим, и самим говорящим оттенок тоски "бывших" людей... Потом, когда стала реальной внешняя угроза стране (примерно начиная с 1936 года), и после – в подспорье к потускневшему лозунгу мирового коммунизма – все переменилось, и идеи русской национальной гордости стали, наоборот, усиленно использоваться официальной пропагандой – не только для защиты страны, но и для оправдания международной ее изоляции, борьбы с т. н. "космополитизмом" и т. п. 
  • Все эти официальные колебания почти не достигали внутренней жизни нашей семьи. Мои родители просто были людьми русской культуры. Они любили и ценили русскую литературу, любили русские и украинские песни. Я часто слышал их в детстве, так же как пластинки песен и романсов ХIХ века, и все это входило в мой душевный мир, но не заслоняло культуры общемировой. Более подчеркнутая "русскость" была свойственна дяде Ване – она в нем была одновременно какой-то ностальгической и в то же время бесшабашно-лихой, очень эмоциональной.
  • Еще некоторые штрихи. Папа иногда, в связи с первой мировой войной и более далеким прошлым, с восхищением говорил о русских солдатах и офицерах, с переносом и на современную эпоху, но тут же говорил что-то аналогичное и о людях других национальностей. Вспоминал он и Суворова, но всегда в очень интересном контексте: якобы Суворов за всю свою жизнь не подписал ни одного смертного приговора – это была, как я думаю, некая форма оппозиции жестокому современному режиму (для меня образ Суворова поколебался, когда я узнал о разрешенных им зверствах в Варшаве и в других кампаниях, об участии в подавлении восстания Пугачева). Несколько раз папа говорил о том, какими талантливыми проявили себя русские эмигранты за границей (такие, например, как Зворыкин – изобретатель электронного телевидения). Русская культура моих родных никогда не была националистичной, я ни разу не слышал презрительного или осуждающего высказывания о других национальностях и, наоборот, часто слышал выразительные характеристики достоинств многих наций, иногда приправленные добрым юмором. 
  • Сейчас уже не кажется невозможным, что русский национализм станет опять государственным. Одновременно – в том числе и в "диссидентской" форме – он изменяется в сторону нетерпимости. Все это только утверждает мою позицию, развивающуюся с юности. В другую эпоху, чем мои родные, в других условиях, с другой философией и жизненным положением, с другой биографией я стал космополитичней, глобальней, общественно активней, чем мои близкие. Но я глубоко благодарен им за то, что они дали мне необходимую отправную точку для этого.



Лев Николаевич Толстой - Страшная власть



"...Пускай обладают правительства школой, церковью, печатью, миллиардами людей и 
миллионами дисциплинированных, обращенных в машины людей, - вся эта кажущаяся 
страшной организация грубой силы ничто перед сознанием истины, возникающим в душе 
знающего силу истины одного человека, и от этого человека сообщится другому, третьему, 
как одна свеча зажигает бесконечное количество других. Стоит только загореться этому свету, 
и, как воск от лица огня, распадется, растает вся эта кажущаяся столь могущественной 
организация.

Только бы люди понимали ту страшную власть, которая дана им в слове, выражающем 
истину. Только бы не продавали люди свое старшинство за чечевичную похлебку. Только бы 
пользовались люди этой своей властью, и не только не посмели бы властители, как теперь, 
угрожать людям всеобщей бойней, в которую они по своему произволу ввергнут или не 
ввергнут людей, не смели бы на глазах мирных жителей делать своих смотров и маневров 
дисциплинированным убийцам, не смели бы правительства для своих расчетов, для выгод 
своих пособников устраивать и расстраивать таможенные договоры, не смели бы собирать с 
народа и те миллионы рублей, которые они раздают своим пособникам и на которые 
приготовляются к убийству.

Итак, изменение не только возможно, но невозможно, чтобы оно не сделалось, так же 
невозможно, как невозможно, чтобы не сотлело и не развалилось отжившее, мертвое дерево 
и не выросло молодое. 
"Мир оставляю вам, мир мой даю вам: да не смущается сердце ваше и да не 
устрашается", - сказал Христос. И мир этот действительно уже есть среди нас, и от нас 
зависит приобрести его.

Только бы не смущалось сердце отдельных людей теми соблазнами, которыми ежечасно 
соблазняют их, и не устрашалось бы теми воображаемыми страхами, которыми пугают их. 
Только бы знали люди, в чем их могущественная, всепобеждающая сила, и мир, которого 
всегда желали люди, не тот, который приобретается дипломатическими переговорами, 
переездами императоров и королей из одного города в другой, обедами, речами, 
крепостями, пушками, динамитами и меленитами, не изнурением народа податями, не 
отрыванием цвета населения от труда и развращением его, а тот мир, который приобретается 
свободным исповеданием истины каждым отдельным человеком, уже давно наступил бы 
среди нас." 

17 марта 1894 
Лев Толстой

Аркадий Бейнусович Мигдал

ЦИТАТЫ О НАУЧНОМ МЕТОДЕ ПОЗНАНИЯ

  • Этот путь называется научным методом познания. Чтобы не сбиться с него, нужно не только выбрать направление, овладеть секретами мастерства, инструментами познания, созданными и отточенными усилиями многих поколений, но и воспитать в себе терпение, добросовестность, способность удивляться, умение доверять интуиции и не доверяться ей, верить в результат и упорно искать его опровержение, способность пришпорить и обуздать фантазию, признать и исправить ошибку… Главное же - научиться ощущать красоту природы и красоту логических построений.
  • Выделение сути полезно и для самой науки, оно всегда приводит к более ясному пониманию. Глубокая мысль выигрывает от упрощения. Однако в науке, как и в искусстве, простота требует усилий. Истинная простота дается только мастеру.
  • Научный подход начинается с определения границ области, которая включает достижения науки, не вызывающие сомнений, и границ области невозможного, того, что противоречит многолетнему научному опыту. Между этими границами лежит область явлений неизученных, но возможных.
  • Мы не знаем заранее, при каком изменении экспериментальных условий перестанет подтверждаться найденный нами закон природы. Чтобы обнаружить нарушение, следует сначала предположить самое простое: закон можно распространить и за пределы условий, при которых он был установлен. И проверять, приводит ли это к противоречию с новыми экспериментами. 
  • Наука не только устанавливает границы возможного, но и безжалостно отделяет догадки, пусть даже правдоподобные, от доказанных утверждений. Если бы не это оградительное правило, наука потонула бы в море суеверий и шатких предположений. Отделяя правдоподобное от доказанного, наука выясняет, какие утверждения требуют дальнейших исследований.
  • Единственный, убедительный способ установить истину- поставить научный эксперимент, то есть эксперимент, проведенный специалистами, дающий повторяющиеся результаты, и подтвержденный независимыми опытами других исследователей. 
  • Задача науки - отбирать более правдоподобные объяснения и придерживаться их до тех пор, пока опыт не заставит от них отказаться. Это не означает, что следует запретить попытки обнаружить неправдоподобные явления. Фейнман говорил: «Один из верных способов остановить прогресс науки - разрешить эксперименты лишь в тех областях, где законы уже открыты». Я был бы очень рад, если бы серьезные экспериментаторы непредвзято изучали явления такого рода, как телепатия. Можно сомневаться или не верить, что они обнаружат телепатию, но несомненно, что они откроют много других интересных явлений. Разумеется, экспериментаторы не должны ставить задачу доказать или опровергнуть существование телепатии. Задача состоит в том, чтобы всесторонне изучить все способы возможного взаимодействия между людьми, начиная с физических полей, окружающих человека. 
  • Стремление доказать или опровергнуть часто приводит к недобросовестным экспериментам. Открытие возникает только как побочный продукт глубокого исследования. 
  • Необязательно иметь диплом об окончании университета. Профессиональные качества можно приобрести и самому. Не всякий окончивший Литературный институт - писатель, но инженер Достоевский, артиллерийский офицер Толстой, врач Чехов - профессионалы в литературе. 
  • Профессионал - это человек, в совершенстве владеющий методом, знающий все подводные камни, опасности и секреты своего ремесла. 
  • Профессионализм - необходимое, но, конечно, недостаточное условие, это как бы здравый смысл научной работы. Еще важнее внезапные скачки мысли, озарения, интуиция… Однако неожиданные идеи, выживающие после проверки, рождаются только на основе профессионализма.
  • Науку образуют факты, соотношения между ними и толкование этих соотношений. Факты и соотношения надо чтить, как Уголовный кодекс. Хорошо установленные факты неизменны, соотношения только уточняются с развитием науки. Но толкования фактов и соотношений, то есть представления, основанные на сознательно упрощенной картине явления, нельзя абсолютизировать. Представления, или модели, развиваются и видоизменяются с каждым открытием. 
  • В нобелевской речи Альбер Камю сказал, что искусство шагает по узкой тропинке меж двух бездн: с одной стороны - пустота, с другой - тенденциозность. В науке такие бездны - верхоглядство и догматизм, две стороны лженауки. Верхогляды строят свои концепции, не считаясь с фактами и соотношениями, основываясь на непроверенных догадках. Догматики абсолютизируют представления сегодняшнего дня. Что опаснее - трудно сказать. 
  • Очень часто ученые, неспособные отказаться от установившихся представлений, широко образованны в науке и даже делают хорошие работы, хотя и не выходящие за рамки общепринятого. Покуда они ограничиваются такой деятельностью, они приносят пользу. Вред начинается, когда они пытаются делать прогнозы и влияют на выбор направления поисков.
  • Когда система заблуждений преподносится под видом научной теории, ее называют лженаукой. К сожалению, это слово часто употребляли лжеученые, порочившие подлинные научные достижения, пытавшиеся привесить ярлык лженауки кибернетике, молекулярной биологии, генетике, теории относительности, но другого слова не придумано, и - хочешь не хочешь - придется пользоваться этим. 
  • Лженаука - это попытка доказать утверждение, пользуясь ненаучными методами, прежде всего выводя заключение из неповторяемого неоднозначного эксперимента или делая предположения, противоречащие хорошо установленным фактам. 
  • К сожалению, случается, что ученые догматического склада объявляют лженаукой добросовестные научные поиски неожиданных явлений, то есть таких, которые противоречат принятым представлениям (но не установленным фактам!). 
  • Было бы очень хорошо, если бы серьезные экспериментаторы непредвзято изучали явления такого рода, как телепатия. Исследуйте, ставьте эксперименты, только эксперименты научные, по правилам, принятым в науке со времен Фрэнсиса Бэкона. Толчок для рождения идеи могут дать и рассказы очевидцев, и поверья, и слухи, и неожиданные ассоциации, но от идеи до истины так далеко, что из сотен идей едва ли выживает одна. 
  • Разумеется, одного только желания доказать невероятное недостаточно. Необходимо сначала сформулировать исследовательскую задачу, найти и разработать достаточно убедительный метод исследования, который позволил бы установить явление.
  • Итак, когда вы увидите или услышите о странном явлении, которое противоречит законам, известным вам со школьных времен, не верьте ему безоговорочно. Так же как юристы должны предполагать невиновность, здравый смысл предполагает отсутствие чуда. Одно из основных положений римского права: «Бремя доказательств лежит на том, кто утверждает, а не на том, кто отрицает». Не нужно доказывать, что нет странных, необычных явлений, нужно доказать, что они есть. 
  • Задача науки - отбирать наиболее правдоподобные объяснения и придерживаться их до тех пор, пока опыт или теория не заставят от этого отказаться. Это единственный путь найти те явления, которые опровергают принятые представления. 
  • Вот что говорил известный английский скульптор Генри Мур: «Скульптор или художник делает ошибку, когда он слишком часто говорит или пишет о своей работе. Это ослабляет необходимое ему напряжение». Может быть, поэтому серьезные специалисты так редко пишут о методах своей науки и так часто огорчаются, читая недобросовестные статьи. Как много чудесного узнали бы читатели, если бы ученые считали своим долгом рассказать о красоте своей науки!