История, Наука, Искусство: Антон Семенович Макаренко

Поиск по этому блогу

2018-03-13

Антон Семенович Макаренко

ЦИТАТЫ ИЗ КНИГИ ДЛЯ РОДИТЕЛЕЙ




Почему в технических вузах мы изучаем сопротивление 
материалов, а в педагогических не изучаем сопротивление 

личности, когда её начинают воспитывать? 



Отказаться от риска — значит отказаться от творчества.



Вы можете быть с ними сухи до последней степени, 

требовательны до придирчивости, вы можете не замечать их… 
но если вы блещете работой, знанием, удачей, то спокойно 
не оглядывайтесь: они на вашей стороне… 
И наоборот, как бы вы ни были ласковы, занимательны в 
разговоре, добры и приветливы… если ваше дело сопровождается
 неудачами и провалами, если на каждом шагу видно, 
что вы своего дела не знаете… никогда вы ничего не заслужите, 
кроме презрения…



...Отец спросил у меня, как у оракула:“Почему я потерял сына?”  

...Cын поднял против отца свободную, гордую голову... 
“Хороший парень и учится, но он уже босяк. 
Мать для него прислуга. Груб. Я ж его не вижу. И представьте, 
пришел к нему товарищ, сидят они в соседней комнате, 
и вдруг слышу: мой Костик ругается. вы понимаете, 
не как-нибудь там, а просто кроет матом.”

           

Говорить речи и поучения собственным детям - 

задача невероятно трудная. Чтобы такая речь произвела 
полезное воспитательное действие, требуется счастливое 
стечение многих обстоятельств. Надо, прежде всего, 
чтобы вами выбрана была интересная тема, затем 
необходимо, чтобы ваша речь отличалась изобретательностью, 
сопровождалась хорошей мимикой; кроме того, нужно, 
чтобы ребенок отличался терпением. 



Бессмысленна и безнадежна попытка некоторых родителей 

извлечь ребенка из-под влияния жизни и подменить социальное 
воспитание индивидуальной домашней дрессировкой. Все равно 
это окончится неудачей: либо ребенок вырвется из домашнего 
застенка, либо вы воспитаете урода. 

   

Сейчас я вспоминаю княжескую семью как чудовищную 

карикатуру: скорее, это было преступное сообщество, 
компания бездельников, объединившихся вокруг главаря. 
Я с отвращением наблюдал все детали княжеской жизни: 
и глупую, пустую, никому не нужную чопорность, и обеденное 
и ужиное обилие, и хрусталь, и бесконечные ряды вилок и ножей 
у приборов, и оскорбительные для человека фигуры лакеев.
   Я и теперь не понимаю, сколько времени можно жить такой 
бездеятельной, пресыщенной жизнью и не обратиться в тупое 
животное? Ну, год, два, ну, пять лет, но не века же?
   Но они жили века. Они целыми днями болтали о чьих-то успехах, 
о каких-то интригах, о женитьбах и смертях, о наградах и 
ошибочных надеждах, о вкусах и странностях таких же бездельников, 
как они, о покупках и продажах имений.
Мой воспитанник был умственно отсталый мальчик. 
Кажется, такими же умственно отсталыми были и его сестры, 
и мамаша-княгиня. Но не только большое умственное развитие, 
но и простая арифметика не были для них существенно необходимы. 
Богатство, титул, принадлежащая им клеточка в придворном мире, 
давно разработанные, давно омертвевшие бытовые, моральные, 
эстетические каноны, несложная семейная дрессировка - все это 
вполне определяло путь будущего князя.
   И несмотря на это, истинную сущность их жизни составляло 
стяжание, неумолчная, постоянная забота о накоплении, самая 
примитивная, самая некрасивая, отталкивающая жадность, 
с небольшим успехом прикрываемая этикетом и чопорностью. 
Им было мало того, что они имели! Где-то строилась железная 
дорога, где-то составлялась компания фарфоровых заводов, 
кто-то удачно обернулся с акциями - все их занимало, тревожило, 
дразнило, всюду их привлекали и пугали возможности и опасности, 
они страдали от нерешительности и не могли отказаться от этих 
страданий. И удивительное дело: эта семья даже отказывала себе 
кое в чем! Княгиня долго и печально толковала о том, что в Париж 
надо послать письмо с отказом от платьев, потому что деньги нужны 
князю "для дела", мой же воспитанник так же печально вспоминал, 
что в прошлом году хотели купить яхту и не купили.





Хозяином в семье был отец. Он управлял материальной борьбой 
семьи, он руководил ее трудной жизненной интригой, 
он организовывал накопление, он учитывал копейки, он 
определял судьбы детей.
   Отец! Это центральная фигура истории! Хозяин, начальник, 
педагог, судья и иногда палач, это он вел семью со ступеньки 
на ступеньку, это он, собственник, накопитель и деспот, не знавший 
никаких конституций, кроме божеских, обладал страшной властью, 
усиленной любовью.
   Но у него есть и другое лицо. Это он пронес на своих плечах 
страшную ответственность за детей, за их нищету, болезни и смерть, 
за их тягостную жизнь и тягостное вымирание. Эту ответственность 
десятки веков перекладывали на него хозяева жизни, грабители и 
насильники, дворяне и рыцари, финансисты, полководцы и 
заводчики, и он десятками веков нес ее непосильное бремя, 
усиленное тою же любовью, и стенал, страдал и проклинал небо, 
такое же невинное, как и он, но отказаться от ответственности не мог.
   И от этого его власть становилась еще священнее и еще деспотичнее. 
А хозяева жизни были довольны, что всегда к их услугам эта одиозная 
фигура ответчика за их преступления, фигура отца, 
отягченная властью и долгом.



.

Но я был очень удивлен, когда на мое предложение 
о вечерней сверхурочной работе Веткин ответил:
   - Если нужно для завода, я не откажусь - это другое дело. 
Ну, а если это вы как бы в поддержку мне, так такого не нужно делать, 
потому что с таким принципом можно сильно напутать.
   Он смущенно улыбнулся и потом уже не мог спрятать улыбку, 
хотя и старался изо всех сил запихнуть ее за густую 
занавеску усов, - это значит, он чувствовал какую-то неловкость.
   Человек должен работать семь часов, а если больше, значит, 
неправильная амортизация. Я этого не понимаю: народил детей 
и умри. Это вот, забыл уже, насекомое такое или бабочка, так она 
живет один день. Положила яички и до свидания: 
больше ей делать нечего. Может, для бабочки и правильно, 
потому что ей в самом деле нечего делать, а у человека дела много. 
Я вот хочу видеть, как Советская власть пойдет и как перегоним этих... 
Фордов разных и Эдисонов. И японцы, и Днепрострой, 
мало ли чего? Семь часов кузнечной работы - это для меня не легко.
   - Но вы только что сказали, - отозвался я, - что если нужно для завода...
   - Это другое дело. Для завода нужно - и все. А для детей моих не нужно. 
Надо, чтобы отец у них как человек был, а не то, как я наблюдал, 
не человек, а просто лошадь: взгляд тупой, спина забитая, 
нервы ни к черту, а души, как кот наплакал. К чему такой отец, 
спрашивается? Для хлеба только. Да лучше такому отцу сразу 
в могилу, а детей и государство прокормит хлеба не пожалеет. 
Я таких отцов видел: тянет через силу, ничего не соображает - свалился, 
издох, дети - сироты; а если и не сироты, так идиоты, потому 
что в семье должна быть радость, а не то что одно горе. 
А еще и хвалятся люди: я, говорит, все отдал для детей! Ну, и дурак, 
ты отдал все, а дети получили шиш. У меня хоть и небогатая пища, 
зато в семье есть компания, я здоровый, мать веселая, душа есть у каждого.





Если перед коллективом нет цели, то нельзя найти способа 
его организации. 




Наша молодежь - это с ни с чем не сравнимое мировое 
явление, величия и значительности которого мы, 
пожалуй, и постигнуть не способны.